Растрепанного, перепуганного министра связали и вместе с членами его семьи вытолкали на улицу.
– Ишь какие наряды себе пошили! Денег куры не клюют, а мы бедствуем! – тут и там слышалось из толпы, окружившей несчастную семью министра. Его дочери – девочки не старше пятнадцати лет, рыдали, сидя на голой земле, а мать пыталась закрыть их собой, выкрикивая проклятия.
– Язык ей укоротите! Пусть заткнется! – крикнул кто-то из бунтовщиков, и один из простолюдинов ударил женщину древком лопаты по голове. Жена министра ахнула и осела на землю. По ее виску побежала тонкая струйка крови, смешиваясь с рыже-коричневой землей.
– Матушка! – заголосили девочки, кидаясь на грудь к бесчувственной женщине.
А народ, почувствовав кровь, разъярился еще больше. Люди, как обезумевшие звери, накинулись на семью министра, избивая их ногами, швыряясь камнями. Кымлан не могла на это смотреть.
– Прекратите! – крикнула она, вне себя от ярости. – Мы пришли сюда не за этим! Они понесут заслуженное наказание и предстанут перед судом за растрату государственных средств! Но мы не убийцы!
Народ замолчал и неохотно отступил. Сердце Кымлан отбивало бешеный ритм, она понимала, что только ее авторитет и страх перед огненными способностями удерживает людей от кровавой расправы. Держать в узде такую массу обозленных людей было очень трудно и нельзя было давать им повод перейти грань.
– Во дворец! Пусть принц Наун ответит нам, как будут наказаны негодяи, шиковавшие на костях наших сородичей! – выкрикнула она, потрясая в руке обнаженным мечом.
– Пусть ответит! Во дворец! – вторили ей люди.
Теперь уже Кымлан возглавляла шествие, направляя толпу. Хватит с нее смертей, больше она не позволит никому погибнуть. Она шла по улицам, видя, как со всех сторон к ним стекается народ. Восставшие со всех уголков Куннэ присоединялись к ним в поисках справедливости и возмездия.
У дворцовых ворот им преградила путь королевская стража. Воины встали у них на пути с обнаженными мечами, и Кымлан от всей души порадовалась, что здесь нет ее отца.
– Всем стоять! – рявкнул заместитель Янхен и пораженно посмотрел на Кымлан. – Ты! Да как ты посмела!
– С дороги! Мы идем во дворец! – зычно крикнула она, игнорируя все муки совести.
– Вот значит так… Решила ударить командира и всех нас в спину!
– Мне безразлично, что вы говорите. Отойдите или пожалеете! – вскинула голову Кымлан. До решающего момента оставалось совсем немного, и когда они с Науном победят, их никто не осудит.
– Бедный Чильсук! Какое чудовище он воспитал! – рявкнул заместитель и скомандовал. – Схватить всех!
Издалека послышались заполошные крики, и Кымлан с ужасом увидела, что их окружают. Это были личные армии министров, которые не попали под горячую руку бунтовщиков и избежали расправы. Народ затравленно озирался, сжимая в руках свое нехитрое оружие, а Кымлан потрясенно смотрела на то, как прибывают все новые и новые воины. Им не спастись, силы слишком не равны..
– Ты думала мы не успеем ничего предпринять? – скривился Янхен. – Все мятежники будут арестованы или убиты, поэтому сдавайтесь сейчас, если хотите жить!
Кымлан окинула затравленным взглядом разворачивающуюся бойню. Где же принц?! Солдаты жестоко избивали практически беззащитных людей а тех, кто отчаянно сопротивлялся, уничтожали одним взмахом клинка. Разве могли простые крестьяне противостоять вооруженной армии? Повсюду была кровь, уши разрывали крики перепуганных людей, и сердце Кымлан оборвалось и рухнуло вниз, обливаясь кровью. Она не может пережить такое еще раз! Только не сейчас, только не с этими людьми, которых она и подбила пойти на бунт! Все внутри разрывалось от боли, и она кинулась вперед, пытаясь защитить людей, которые поверили ей. Чудовищное чувство вины испарялось, уступая место желанию спасти свой народ. Она больше никому не позволит умереть, никто не погибнет так глупо и жестоко! Черной фурией Кымлан металась перед дворцовыми воротами, отражая атаки стражников. Она дралась, как в последний раз, не жалея себя. Пару раз ее задели, располосовав плечо и бедро, но она не чувствовала боли, отдавая все силы для защиты людей. Даже если это последний день в ее жизни, она не будет жалеть, если сможет спасти хотя бы одного человека.