Человек постоянно ищет лазейки, чтобы как-то проникнуть в тайны природы, но натыкается только на неожиданности и необъяснимые явления, чудеса происходят на каждом шагу и преследуют его, если он не закрывает на них глаза.
Учёным даже не приходит мысль, что когда-то, уже давно, они свернули на неверную тропинку и забрели так далеко в своих заблуждениях, что возвращение на правильный путь стал для них весьма проблематичным. И вот сегодня я впервые подумал о том, почему так происходит. И сейчас с появлением Луиджи в нашем институте меня вдруг озарила одна мысль. Дело в том, что в нашем учёном мире все пытливые умы стараются тянуть одеяло на себя, как говорят в народе, от этого общая наука приобрела беспредельную особенность, где частное и конкретное изменение представлений о тех или иных процессах и вещах изменяет весьма общие принципы, и любой их взгляд на вещи, а вместе с ним и мироощущение становится однобоким, ускользает что-то главное, общее и объединяющее весь мир в одно целое. Субъект начинает претендовать на объективность, желая сам превратиться в объективную реальность. Он создаёт свою новую теорию, делая свой взгляд на вещи общей исходной точкой воззрения на мир.
То же самое делает Луиджи, но у него как-то получается изменять реальность, а у большинства учёных эта реальность только искажается, но не меняется. И в этом состоит разница между учёными и им. Все экспериментируют с материей, особенно химики, но Луиджи экспериментирует с самим превращением материи, где нарушаются все общие принципы её изменений и, более того, происходит некая магия в изменении материи и перемещение миров.
Это уже происходит не на сознательном уровне, а в некой данности, которую тоже можно назвать действительностью, но эта действительность явно стоит за порогом нашего сознания, потому что она наличествует в мире также, как наличествую я сам и этот итальянец, которого воспринимают все окружающие. Он же - не плод моего воображения, а значит, то, что происходит с ним и со мной, происходит по-настоящему в мире.
Несомненно, мы оба с ним обладаем новым стилем физического мышления, который позволяет нам творить из ничего что-то, и поэтому мир у нас не разлагается на части, а синтезируется в новую реальность, и это - не частные констатации или общие категории, а некое видение обратной стороны действительности, так называемой изнанки реальности объективного мира. Но что же это за изнанка? Математическая модель мира, при помощи которой формируется физический костяк? Сама оболочка осязаемого мира? Или тот магический набор определённых символов или знаков, при помощи которых и создаётся вся материальная основа физического мира? Что это? Основа всех основ? Бестелесные атомы краеугольного камня мироздания?! Абсолютная консистенция, связывающая суть и сущность!?
Трамвай подъезжал к моему институту, я смотрел на корпуса, ответвляющиеся от основного здания моей Альма-матер – «материнской души», как я с гордостью называл мой институт за его внушительные размеры, где только одни коридоры составляли протяжённость в семи километров, и где училось более тридцать тысяч студентов. И я им преподавал математику. Я считал, что математика, вообще, представляет собой нечто волшебное. Она больше связана с философией, чем с другими точными науками. Именно поэтому она и входит в астрономию, механику и физику как единое целое, превращаясь в философию познания, становясь философией бытия. Математика – это также и музыка, поток прерывности с непрерывностью, где звук имеет материальное осязаемое наличие, объединяющее время и пространство в нечто материализующееся в пустоте, и влияющее на наши органы чувств, как прикосновение к холоду или теплу, к твёрдости или мягкости. А само звучание речи?! Разве это не математика, несущая свои символы и различительные особенности частного и общего? Сам наш язык и членораздельная речь – это уже соединение математики и философии.
Трамвай остановился, студенты гурьбой вывалились из вагона. Все мы направлялись ко входу в наше огромное учебное учреждение. Некоторые студенты здоровались со мной, так как я когда-то преподавал им свой предмет. И это было мне приятно, меня помнили. Я направился прямо в свою аудиторию. Потому что у меня уже не было времени забежать в общежитие. Настроение мой повысилось, так как в моей душе приятно щекотало моё самолюбие чувство моей значимости в этом храме науки. Испытывая это ощущение в душе, я даже воскликнул про себя, как будто бы уже читал лекцию моим студентам:
«Да, именно, математика становится философией нашего бытия, рождая в нас математические представления эмпирических корней, которые преобразуются в определённые условности, помогающие нам открывать скрытые законы априорности, складывающиеся в интуицию. Математика и есть та изнанка мира, проникая в которую, мы начинаем понимать истинные закономерности мира, где сложные природные явления, включая нашу собственную жизнь, разум и наше человеческое бытие представляются уже не механической эволюцией чего-то абстрактного, а взаимосвязанное единство всеобщего бытья, где все частности соединены в единое целое и не могут рассматриваться по-отдельности, тем более, разрываться на такие составляющие: как материя и дух, общее и целое, главное и второстепенное. В этой изнанке всё является главным и значимым, и от каждой мелочи и детали зависит наша общая реальность».
Дверь открылась, и я вошёл в свой храм знаний, где меня ждали новые приключения, опрокидывающие все мои представления о реальности.