По ее словам, во всем был виноват злобный дух того леса, который завелся там достаточно давно. Люди со всех ближних селений никогда не ходили в этот лес, не смотря на изобилие лесных ягод, орехов и грибов. Но она же те самые вкуснейшие ягоды и травы собирает там, так как леший разрешает проходить в свои владения тем, кто не вредит его обители. По ее словам, все началось еще в тысяча восемьсот двенадцатом году, когда целый отряд французской армии там пропал, видимо, по ее мнению, они разбудили злого духа, попыткой сжечь лес чтобы выкурить оттуда партизан. Затем тоже самое случалось и в годы гражданской войны. Немцы же не сожгли деревню, так как предпочли обойти стороной эти земли, после того, как потеряли тут целый взвод солдат. Именно там Матрона и пряталась от них в течении четырех лет.
Судя по выражениям лиц моих коллег, они просто сочли бабку сумасшедшей, но при этом решили перестраховаться. Хоть Виктор Михайлович и считал себя коммунистом и являлся закоренелым скептиком, все же попросил Матрону пойти с ними, чтобы она попросила у Лешего разрешение для них.
В ответ старушка сказала, что выполнит их просьбу, но духу вряд ли понравится то, чем они собирались там заниматься. Но долго отговаривать не стала, мотивируя это тем, что дело наше и перечить она не станет, ее задачей было лишь предупредить нас. Как и обговаривалось ранее, Виктор Михайлович разрешил нам с Митькой остаться у старухи дома, он считал, что его с коллегами вполне будет достаточно, чтобы до конца дня выполнить весь план работ. Все трое имели большой стаж работы, а такой маленький кусочек лесистого участка у них не отнимет более шести часов времени.
Так они с Матроной, прихватив все самое необходимое отправились в лес, а мы с Митькой остались сидеть на лавочке возле ее дома. Решили мы зайти в церковь, которая была в самом конце села на небольшом холме. Отсюда мы видели практически всю деревню и силуэты наших с бабкой коллег, которые шли в сторону леса. Видимо старуха каждый день ходила в эту церковь и держала ее в чистоте. Мне не часто приходилось бывать в церквях, с учетом политики государства в отношении религии, но эта церковь была в отличном состоянии. Кругом на нас смотрели лики святых, а мы не могли от них оторвать глаз. Нас с Митькой испугал резкий старческий голос, который нас окликнул. Это оказалось Матрона, которая уже вернулась.
Митька начал взволнованного задавать ей вопросы, по поводу наших коллег и того, как все прошло. На что бабка сказала, что Леший ответил отказом на просьбу запустить пришельцев, но удерживать она их не собиралась, ведь предупредила их о последствиях. Я начал успокаивать Митьку тем, что через пол дня они уже закончат и мы сможем вернуться обратно в Минск, а затем и домой.
Матрона лишь молча прошла мимо нас и зажгла церковные свечи. Она сказала нам идти в дом и ждать ее. Видимо она молилась около сорока минут, а как вернулась снова начала заваривать чай. Мы с Митькой в течение нескольких часов сидели и слушали историю ее жизни. Родилась и прожила она тут всю свою жизнь, тут же вышла замуж, родила пятерых детей, а после и похоронила мужа и родителей. Дети ее давно живут в дали от нее по всей стране, лишь изредка навещают ее раз в несколько лет. Уезжать же отсюда она наотрез отказалась, предпочитая людей компании трех ее кошек. Я до сих пор не осуждаю ее выбор, ведь это действительно лучше, чем головная боль и постоянная депрессивность городов. Однако жить словно «Робинзон Крузо» опасно для психического здоровья, что на наш взгляд уже отразилось на бабушке.
Мы с обеда сидели, слушая ее истории и поедая испеченные ею булочки, запивая ароматным чаем, что даже не заметили, как стал приближаться вечер. Часы, которые я починил в поезде показывали пять минут девятого вечера. Меня сильно смутило и озадачило то, что Виктор Михайлович с коллегами, так и не вернулся, при этом они даже не заходили на перекус. Митька почуял неладное и решил, что мы должны пойти к ним, пока еще было светло.
Мы, недолго думая, поблагодарили бабку за гостеприимство и направились в сторону леса. Эти высоченные деревья еще больше давили на нас по мере приближения к лесу. Войдя в него в нос бил аромат различной растительности. Тревога внутри нас постоянно нарастала, едва ли мы могли справиться с желанием развернуться назад. На наш зов никто не откликался, а солнечный свет кое-как поступал сквозь дебри.