В один миг, когда мы вышли к чаще в центре самого леса, я увидел то самое, от чего до сих пор не могу спокойно спать…
На всех деревьях, которые росли по кругу, висели скелеты людей в различной одежде. Когда мы пригляделись и посмотрели вверх, увидели, просто бесчисленное их количество. Выглядело так будто бы кто-то насадил их на все эти ветки, словно на кол. Мы стали в панике звать наших коллег и вышли ближе к чаще куда падало больше света, Митька запнулся обо что-то и упал. Как оказалось, после это была голова одного из наших коллег, которая торчала прямо из земли. Глаз у него не было, а из ушей словно произрастал цветок одуванчика, точнее так и было. Нам удалось рассмотреть, что все остатки человеческих тел были одеты в военную амуницию разных лет, прямо, как из исторического музея. Часть из них весела на деревьях, нанизанные на ветки словно шашлык, кто-то торчал прямо из дерева, а кто-то по голову или шею был навеки вкопан в землю. Митька к этому моменту уже потерял дал речи и просто стонал, я же решил в последний раз позвать Виктора Михайловича, о чем сильно пожалел.
Кровь в наших жилах застыла от неестественно низкого голоса, который принадлежал явно не человеку. Тут мы увидели, как дерево в буквально смысле развернулось, а на его ветвях помимо уже старых жертв был нанизан Виктор Михайлович…
Ветви словно выпивали из него кровь и прочие соки, а его челюсть, как раз и издавала те самые истошные звуки. Это его засушенная оболочка кричала нам угрозы и требовала убраться из леса, называя его своей обителью.
В тот момент я схватил Митьку за шиворот и побежал с ним прочь оттуда. Мы, не помня себя добежали до машины и сели в нее, даже не прощаясь с Матроной, позабыв о своих вещах. Митька упал на заднее сидение машины и истошно зарыдал, я же сел за руль, завел машину и на максимальной скорости помчался прочь из этого проклятого места. Как только мы приехали в Минск, остались ночевать на вокзале, а начальству сообщили, что Виктор Михайлович и остальные заблудились в лесу и отыскать нам их не удалось. Увольнять меня не стали, даже дали отпуск практически на месяц. А Митька, как я сразу тогда не заметил уже не был прежним. В тот же день он покрылся глубокими морщинами, а его огненно-рыжие волосы, стали седыми, как утренний снег. Будто бы он оставил в тот момент несколько десяток лет жизни. Говорить он так и не начал…
В тот день я усвоил для себя урок того, что нельзя пренебрегать природой и ее силой, по сравнению с которой человек так ничтожен.
Конец