— Папа, зачем ты скрываешь от нас Павла?
Петр Алексеевич опешил:
— Варвара, ты не в себе? Павел там, царствие ему небесное. Дочь, что ж тут случилось, пока я отсутствовал? А лучше, давай с вопросами опосля. Только ж с дороги.
Но дочь не останавливалась, эмоции переполняли ее.
— Папа, приходил Павел. Спрашивал тебя. Как чужой нам. От случившихся чувств я упала в обморок, и Маланья по незнанию выставила его. И он ушел, не сказав, где искать.
— Понятно! Варвара, ты обозналась.
— Папа, нет! Это был Павел! Тебе не удастся меня…
— Правда! Этого молодого человека звать Сергеем, просто он весьма сильно похож на Павла. Когда я впервые с ним столкнулся, я был обескуражен не менее твоего.
— Папа, ты знаешь, где он?
— Да, я знаю, где он. В приюте на другом конце города. И я назначенный ему опекун.
(гневное) — Папа! Как ты мог?!
Позже, оставив дом, дочь, кажется, она ему ни капли не поверила, он прибыл в департамент. Его ревизские дела не терпели отлагательства. Каково было удивление асессора, когда, как обычно, ему вручили дежурную сводку происшествий по городу, встретив в сообщении фамилию «опекаемого». Да еще с красным титулом первостепенной важности. Что значило — дело на контроле имперской охранки. Следом ему пришлось в кабинете объясняться с нежданными, словно специально ждавшими его, гостями из той же самой охранки. Контрразведка. Словно удар под дых. Разговор шел по поводу личности Сергея, обстоятельств его появления и не менее непонятного им опекунства над парнем. С опекунством было легче всего. Бардин, еще с момента первой встречи, чувствовал непонятную симпатию к парню, усиленную его внешним сходством с не так давно погибшим и похороненным в общей могиле старшим сыном. Хоть асессор ничего не утаивал, вопросы, задаваемые офицерами охранки, ставили его решительно в тупик. С такими людьми ссориться не стоило, ведь они могли и карьеру попортить, но сказать им на многое ему было решительно нечего. Слишком многого он сам не знал. И далеко, и долго он был от дома. Кто он? Откуда? Юноша, как выяснилось со слов контрразведчика, устроился работать к Арбузову, в мастерскую, ведавшую ремонтом паромобилей Великого князя. Новые идеи, воплощенные в последнем мобиле, привели парня в резиденцию Императора, где ему довелось встретиться с ним самим и членами его семьи. После участвовал в Гран-При, где почти финишировал вместе с ее высочеством, если бы не сошел на последнем этапе. Шустер. Еще бы. Тем более понятны их подозрения. Такое дело. А кабысь шпион. Катайцев. Внедренный. У приюта ж одного подстрелили, что пытался его задержать. Второй скрылся.
Контрразведчик упорствовал. Второй лишь записывал что-то в блокнот.
— Но вы же понимаете, Петр Алексеевич, чем грозит вам ваше упорство?! Тут не только должность и погоны… Подсудное дело! А там….
Где же парень может быть? Асессор не знал.
Долгий разговор в департаменте закончился ничем. Контрразведчики, пообещав Бардину новую встречу, ушли. С тяжелым сердцем, сдав дела ревизской комиссии на доклад полицмейстеру, мужчина вечером поехал домой. Уже раздеваясь и передавая пальто прислуге, он спросил:
— Маланья, известия есть?!
— Да, Петр Алексеевич, вам доставили письмо.
Взяв в руки письмо, написанное ученическим почерком, асессор почувствовал легкое волнение. От Сергея. Краешек письма был измазан в крови. От этого волнение асессора только увеличилось.
Прямо в парадной вскрыв письмо, Петр Алексеевич прочел его, потом еще раз и крикнул, схватив пальто и быстро одеваясь:
— Вот дурень! Как есть, ветер в голове! Ну зачем же бежать-то? Варвара, Маланья! Я еду обратно! В департамент. Ждите к утру!
На входе в департамент асессор встретил контрразведчика, что часами ранее выносил ему мозги.
— О, Петр Алексеевич! Вы поздно, ужель в чем-то хотите признаться?! Так я, ха-ха, завсегда к вашим услугам!
— Обойдетесь, милейший. Вот! Читайте!
Через полчаса наряд полиции и паромобиль имперской охранки стояли у лавки и ворот склада филиала фабрики мельхиоровых изделий «Iосифъ Фрутте».