К набережной канала подъехали два паромобиля. Дорогой и несколько изящный, явно представительский и здоровый, грубый и массивный, явно охраны. Я усмехнулся. Как ТАМ. Крузер с охраной позади мерседеса. Открылись двери. Издалека было видно, как из салона охраны вытащили какого-то мужчину в дорогом костюме и сбросили его по наклонной отмостке водоотводного канала. После в воду зашвырнули нечто маленькое. Оно плюхнулось в воду и сразу утопло. Тело мужчины скатилось вниз, не до конца, лишь частью туловища частично погрузившись в воду. Охранник, крепкий амбал, полез к нему по наклонной, в желании спихнуть тело дальше.
— Оставь. Без магоамулета все равно скоро сдохнет.
Визитеры сели обратно и через несколько секунд паромобили почихали дальше, скрывшись из виду. Убедившись, что гости точно уехали, Сергей быстро побежал из укрытия к сброшенному в канал мужчине. Дорогой костюм был порван, а сам мужчина избит. Вытащив тело из воды и убедившись, что мужчина еще дышит, я потащил его под акведук.
— Интересно, за что они его так?
Мужчина открыл глаза и хрипло произнес:
— Оставь меня! Ты мне не ничем подсобишь. Без амулета я подохну через час. Видишь, выдули меня почти что. Подняться не смогу. Можно б и за помощью, но…все равно мне конец придет. Не поспеешь. Камень нужен.
— Какой еще камень?!
— Любой! — хрипло ответил мужчина — Альмандин, агат, кха, гиацинт, горный хрусталь! Любой сил даст. Не вылечит сразу, кха, но восстановит быстрее. С недельку — другую полежал бы…и отомстил…и-эх, кха-кха…мечты идиота! Суки! — он гневно обратился к кому-то — Надо ж такое удумать! Кха…Пред-датели! Супротив пошли!..Малый, прошу, оставь меня…
Пришлось взяться за сидор и вытащить из него одну трубку с насаженным на нее красным камнем. Поднес камень к лицу мужчины:
— Такой камень пойдет?
— Ух, кха-кха… — покраснел и закашлялся мужчина — кха, отколева…у тебя, кха, да, кха, гранат, малый, кха, пойдет! Приложи просто, кха, к телу. И кха, нужно отлежа… в этот момент захрипевший мужчина отключился.
Испугавшись того, что собеседник вот-вот тут же и помрет, юноша судорожно снял камень с креплений бреарлевской трубки и быстро положил его на лоб мужчины. Сергею показалось, что камень даже немного засветился. Он перетащил мужчину к своей импровизированной спальне. Скатал валик из своей одежды под голову мужчины, накрыл его найденным недавно куском парусины и улегся сам. Ночью мужчина пару раз просыпался, прося пить и нервно ворочал головой, сбрасывая с себя гранат. Сергей, сам просыпаясь от стона, заботливо поправлял камень и давал напиться холодным молоком.
Утром, проснувшись, Сергей растер глаза. Мужчина был еще бледен, но состояние было значительно лучше. Он не спал и лежа неподвижно, рассматривал парня.
— Никогда не думал, что буду почивать под мостом на набережной. Впрочем, вчерашнего я тоже не думал. Давай знакомиться! Отяев Василий Палыч.
Уязвленный словами мужчины, Сергей обиженно пробурчал:
— Ну нет у меня денег на номер, Василий Палыч. В кармане последние три целковых. Сергеем зовут. Сергей Конов.
— Не нужно, Сергей! Я уж понял. Не в моем состоянии оскорбляться и выбирать. Но лежать с камнем мне долго. Надо, молодой человек, выбираться отсель. Посмотри, в кармане сюртука у меня должны быть деньги…
Вскоре к акведуку подъехала пролетка, с которой соскочил Сергей. Василий Павлович обрадовался тому факту, что парень, взяв деньги, не бросил его. Юноша даже оскорбился от такой мысли. Совсем того, что-ли?! Возница помог погрузить в пролетку обездвиженное тело мужчины. По совету Василия Павловича возница отвез их в один из домов на окраине.
— Полюбовница у меня тут. Нельзя мне сейчас домой, шум еще поднимется. Добьют. И тебя заодно погубят.
Подъехав к дому любовницы, возница вызвал из дома молодую хозяйку. Услышав кто приехал, та заревела и кинулась в пролетку, ухватив и вжавшись в неподвижного мужчину и осыпая того поцелуями:
— Ну полно ж тебе, милая! Живой пока. Помирать не собираюсь.
Целую неделю я был на харчах в доме любовницы Отяева. Один момент хотел было откланяться, мол пора и честь знать, чему любовница была явно рада и даже, не сдержавшись, проговорилась, но Василий Павлович ей и ему запретил даже думать об этом.