Отдельное слово нужно бы сказать про тряску. Это было нечто. Тот полет в Екатеринбург просто отдыхает в сторонке. «Новик» от набегавших воздушных потоков нещадно трясло и жестоко мотало из стороны в сторону. Иногда его встряхивало так сильно, что я попросту терял опору под ногами. Не помогало и хождение по стеночкам. От постоянной тряски начала не выдерживать команда. К запаху озона в помещениях начала примешиваться кислый забродивший запах еды из желудков некоторых матросов, к несчастью перед грозой поевших. А ходя по помещениям, надобно было смотреть под ноги и на пол. Не только, чтобы не вляпаться в остатки непереваренной еды. Несмотря на меры, предпринятые командой по приказу Василия Павловича от немилосердной тряски некоторые шкафы и ящики команды все же раскрылись и всякая нехитрая матросская мелочь повалилась на пол, катаясь туда-сюда по углам. Радостно шурша и звеня скрежетом по полу палубы, добавляя в звуковую какофонию свою мелодию. Боже, если уже тут так, то что же творится в трюмных кладовых дирижабля. Там же наверняка все в такую кучу малу повалилось.
Тем временем нажим природы усилился. Казалось, от повторяющегося грохота раскатов грома, шипения молний, стона и треска переборок корабля, воя натужно и тяжело работающих паровых движителей и скользящих по полу вещам мы сойдем с ума. Когда из слуховой трубы раздался усиленный эхом голос капитана, мы, уже уставшие от немилосердной тряски, все же нашли в себе силы улыбнуться и сказать соседям слабое «ура».
— Команда! Капитан на трубе! Хоть у нас сейчас проблемы с рулями и тягой, не волнуйтесь, скоро все закончится! Обещаю! Энергомагический накопитель уж полон энергией и его сейчас мы применим. Кто желает и у кого еще есть немного сил взглянуть на это зрелище, пожалте к окнам!
Естественно, я пожелал. И первым из команды, балансируя по трясущемуся полу, кое-как доплелся до окон палубы.
Капитан не соврал, картина и вправду была красивой. Сквозь окружающую нас черноту, в глубину грозового фронта из носа дирижабля внезапно вырвался равномерно гудящий лучевой поток голубой с золотыми сполохами энергии. Вскоре там, впереди в глубине грозового фронта появился непрерывно вращающийся круг-воронка, в центре которого виднелся, как мне показалось, белый просвет. Чистого неба. Круг беспрерывно увеличивался в диаметре, отвоевывая у природы место для нашей жизни. И хотя природа еще не сдавалась, беснуясь и продолжая пугать нас молниями и раскатами грома, уже было не страшно. Дирижабль, пробив в окружающей непогоде, подобие спокойного неба уже спокойно, слегка трясясь, летел к наметившемуся выходу. Ур-ра! Закончилось! Ур-ра!
И вскоре, еще через полчаса все члены команды, у которых еще осталось немного сил, попеременно вылезли на еще ледяные палубы, порадоваться окружающему нас жаркому солнцу. На жарком солнце лёд уже быстро таял, капая и журча ручейками воды по обшивке дирижабля. Многоцветная яркая радуга по всему небу только улучшала хорошее настроение нашей команды.
На этом благостном фоне услышанный по трубе приказ капитана о начале ревизии на корабле был единственной ложкой дегтя в ведре разлившегося вокруг мёда.
Даже передохнуть толком не дал.
За что так с нами, Василий Палыч?!
Полицейский стучит в дверь дома. Открывает ему хозяин.
— Что-то случилось, господин полицейский?
— К нам поступило сообщение, что вы тут издеваетесь над каким-то Морзе.
— Юнга, на сутки поступаешь в распоряжение дирижабельного телеграфиста.
— Есть, капитан!
— Дуй давай!
Бегу в соседнее помещение на палубе. Стучусь. Дверь открывает серьёзное лицо.
— Чего тебе?
— Капитан отправил к вам на сутки. Сказал, поступаю в ваше распоряжение.
— Чегой?
— Да у тебя сказал торчать!
— А-а-а! Ну так сразу бы и сказал. А то сурьезно-мудрено как-то гришь. Заходи.
В небольшой комнатке, немногим больше моей, стояла аналогичная моей застеленная металлическая кровать и стол с аппаратом, похожим на помесь печатающей машинки, кассового аппарата и катушечного магнитофона. Строгий черный деревянный корпус аппарата, поблескивающий матовым лаком, был украшен табличкой «Ремингтон энд сыновья». Рядом, на маленьком столике, похожим на столик от швейной машинки стоял еще один аппарат поменьше, с несколькими кнопками. На стенах комнаты были развешены таблички с инструкциями, символами и предупреждениями.