- Мы мирный народ. Жили в радости и согласии. Но пришла злая беда, откудова не ждали. Заставили вытащить старые сабли и охотничьи рогатины. Они! -Шушило всем стоящим на берегу показал на пленных.
-Завтра будем биться с их народом, пошедшим разорять наши избы и капища нашей веры. И дабы задобрить тебя, бог наш Влас, мы приносим тебе нынче кровавую требу, души и тела тех иноземных разбойников, что осквернили наши земли своими руками. Так прими ж, Власобог, наскоро требу нашу, дай нам вскоре знак свой.
И мужчина, войдя в воду и подойдя к лодке, начал быстро подрезать каждому узлы веревок на руках, но не полностью, оставляя возможность разорвать их самим. Следом он вытащил кляпы у всех. Катайцы молчали, явно не понимая, что будет следом. Вскоре Шушило освобождать закончил, о чем возвестил всем стоящим.
-Пусть никто не упрекнет нас в злонамерении. Да пребудет с нами воля Власобога. Власобог, бог наш единый и настоящий. Прими нашу требу!
И с этими словами, мужчина разрезал верёвки фала на парусах, освобождая паруса грота и стакселя этой лодки. Паруса, распрямившись, от набегающего волнами ветра принялись надуваться. Мужчина, освободив их, зафиксировал гик и стаксель-шкот, после чего обрезал веревку якоря, к которому была привязана лодка. Парус от набегающего ветра принялся надуваться. И вскоре, лодка, наполучив настоящую свободу, вместе с сидящими в ней пленными отплыла от берега. Свет от факелов бил не далеко, но в ночном летнем небе на водной глади было видно, что лодка, удалившись от берега более чем на четверть километра, зачерпнула бортом воды и принялась тонуть. Катайцы, отчаянно пытающиеся развязаться, в панике добавили еще. И вот уже через несколько мгновений воды Иван-озера огласил крик и барахтанье, тонущих в воде катайцев. Даже находясь в воде, они до последнего пытались развязаться. Вскоре все стихло. Подождав еще пятнадцать минут и убедившись, что все пленные утонули, Шушило возвестил всем стоящим на берегу о том, что треба Власобогом принята. После чего все принялись расходиться. Пошел и я. С тяжелым сердцем. А на душе было гадко. Как-то все неправильно.
В баню спать я завалился явно глубоко заполночь, хотя рано утром вставать.
Наутро проснувшись, с первыми петухами выбрался из бабкиной деревянной бани. К утру ночной ветер стих, словно получил свою толику ночной требы. Пока никого нет, в тишине, размялся на мокрой траве, сделав несколько отжиманий и комплекс упражнений для разминки. Решив не заходить в дом и не будить Матрену с Лизкой после вчерашнего, направился к бронеходу. Но не успев отворить калитку, раздался скрип открываемой двери в сенях, из которой выскочила полусонная Лиза. Босая, без платка на голове, отчего моему взору открылись не расчесанные девичьи волосы и в тканой белой женской рубахе с наспех накинутым красивым передником, украшенным рисунком из симметрично расположенных точек и ромбиков. Девица выскочила во двор и подбежала ко мне. Обняв и порадовав коротким поцелуем, Лиза, косясь на меня ехидным взглядом, принялась удерживать меня от намеченной цели:
-Сергий, подожди чутка. Успеется еще на войну уйти. Поешь-ка лучше на дорожку. Молочка налью вчерашнего. И знаешь, Сергий, любо-дорого смотреть на тебя из окошка – и вновь наградив с утра приятным долгим поцелуем, она потащила меня в свой дом. Ну Лизка! Ну кошка, точно кошка. А хитрунья-то глазастая какая! Но приятно!
После плотного утреннего завтрака, Лизка с утра постаралась накормить на славу, все же направился к бронеходу. Даже пожалел после. Вспомнил, что мне на канате еще взбираться. Заодно с собой набрал корзинку еды и туесок молока для Пашки. Солнце уже взошло над деревней, радуя своими яркими и теплыми лучами. Пашка нашелся у одного из ступоходов бронехода, где сладко дрых в тени ступохода на траве. Отмывшийся вчера добела в чьей-то бане, одетый в чью-то мужскую холщовую рубаху и посконные штаны, он, подложив под голову сменную одежду, досматривал последние сны.
-Эй! Павел Петрович! Подъе-ем! Домой ать-два собирайсь! Шагом! Арш!
-Куда? Что? Уже домой?
Бардин, разбуженный моими громкими словами, резко вскочил и от отсутствия координации тела, вновь свалился на траву, вызвав заразительный смех подходящих к нам Акинфия сына Топора, вместе Чурилой и Волохом. Парни после вчерашнего были еще сонные.
-Вставай, соня! Войну проспишь! Вот держи, поесть тебе моя Лизка набрала. – сую ему в руки корзинку.
Взяв из рук еду, Павел вновь садится на траву. Несколько раз зевнув и чему-то улыбнувшись, он раскрыл корзинку и принялся завтракать. А мы с Акинфием, стоя рядом в сторонке и дождавшись его отца, принялись обсуждать готовность и порядок наших совместных действий.
-Ну, княже, заварил ты вчера кашу! Столько лет тихарями тут в лесу сидели. Жили не тужили. Никого не трогали. И вдруг. Нате! Ты с неба свалился, катайцы, обряд. И вот, идем на войну! Власу, верно, угодно твое появленье. Испытанье на наши рода насылает.
Недолгий разговор с Шушилой выявил следующее. Ночью, после обряда были отправлены гонцы в соседние с нами деревни, которые сообщили жителям последние новости. Под утро гонцы вернулись в деревню с сообщением о готовящейся подмоге. Идти в Власову кладезю решили, вначале отправив по следам ушедшего бронехода разведку из деревенских охотников на лошадях. Пока разведка ищет катайцев и дожидаемся пополнения в условленном месте, усиленно учим матчасть. То бишь запускаем бронеход и по ходу осваиваем его. Благо главный специалист в бронеходе у нас -Пашка. А стрелять – сам научусь, где наша не пропадала. На Новике палил ведь, опыт есть. Знания там мне вбивал хороший пушкарь. Михалыч, царствие тебе небесное. Справлюсь. Как только дадут добро на выход, идем биться. Следопыта, знающего дорогу, дадут. Акинфий тот же. Да собственно следопыт тут и не нужен. Следы от ступней ушедшего бронехода видны, как на ладони. Хоть в след иди.
Павел, наскоро поев, вскоре развил бурную деятельность. Отобрав из деревенских ребят, собравшихся к тому моменту у бронехода, тех некоторых, по его словам, у которых взор-то горит, наш главный специалист принялся их натаскивать. Уже на кормовой площадке бронехода он определил двоих парней в пародвижительный, еще троих в крюйт-камеру на пушки, а Акинфия и еще одного – отправил наверх. На мостик. Сам же, как он нам объяснил, будет вынужден бегать между палубами. Смотреть, как чего бы не вышло. Понятно теперь. Будет исполнять обязанности боцмана на нашем бронеходе. На нашем. Имя-то надо сменить. Нам “Ухай” на... ну не нужен.
- Так! Команда! Слушай первый мой приказ по бронеходу! Снять катайский флаг и сменить ханьское название на наше. Нарекаю бронеход наш “Новиком”. Принадлежность имперский флот!
-Ух ты! Хорошее название! Вот краски бы! Закрасить бы ханьскую эмблему. – произнес Акинфий
-Краски-то найдем. – ответил Павел и, чему-то усмехнувшись, произнес: – Кто полезет за борт?
-Чур я за флагом! – первым смекнув, кричит Акинфий. Ум-ны-ый, ты смотри!
Кто-кто?! Кто предложил, того и тапки! Эта работа нашла своего героя. Меня. Не сообразил, дурень, каково это, без лестницы, туры и лесов закрашивать ханьскую эмблему на фронтальной части бронехода. На двенадцатиметровой высоте. Представили? То-то же.
Желающих красить дураков не нашлось. Ну ладно, раз сказал А – взялся делать сам. Поначалу решил привязать веревку одним концом к люку бронехода, а держась за второй ее конец, спуститься к нужному месту, заранее привязав к веревке заодно и площадку для сидения. Начав воплощать задуманное, первые же шаги показали, как вообще-то неудобно работать альпинистом-верхолазом, чуть не разлив банку с краской.