Называлось оно по-современному и с замахом на Ювенала: сатира.
Первое же выступление Васи прошло с успехом. Он говорил вначале что-то, довольно пустое и пошлое, а затем громко, на весь зал, «хохотнул».
Этого не ожидал никто.
Как-то было принято делать это в туалете, при закрытых плотно дверях, лучше, при включенном радио, но уж не за столом, да не перед камерой, да и тем более прилюдно. Да в зале. Да при дамах. Что при дамах - при депутатах!
В доли секунды в головах у публики пронеслось: «Да ведь это неприлично!», «Да ведь Сюзи Ку так же делала в «Опасном поцелуе», и Роберт Фри, душка, комик, во всех фильмах!», «Да ведь заявлен вечер черной сатиры, и «там», поди, знают, наблюдают, так значит, это смешно!»
Сработал и эффект «Королевского жирафа», да и присущая русским людям тяга к обновлению, к реформаторству тяга, и публика засмеялась.
Выступления Васи Свободного шли непрерывно, народ валом валил. Послушать.
Похвалим, все-таки, смотрящих за телевидением - «изюминки» Васи затирались в трансляции легким свистом, и приходилось иным мужчинам домашним додумывать, что же такое он выдал. Но это было не сложно - словцо-то, звук-то смешной знали все.
А варианты брались из контекста.
Актерское ремесло штука сложная, утомительное, и Вася, став «звездой» эстрады, всю его сложность прочувствовал, как никто. Иногда и не хотелось вовсе «шутить». Не шло просто.
Тут от многого зависит - что поел, например. Приходилось тужиться. Иногда, вместо ожидаемого бойкого и веселого, как снегирь, выходило тщедушное и вялое, просто тоненький пшик какой-то, но люди, услышав, все равно валились на пол с кресел или начинали биться головами о спинки кресел передних, или, если сидели в первом ряду, бились уже о собственные колени.
Вентиляторы перегревались - хохот человеков в форточки выгонять. Вот как душно было. От шуточек.
Мода быстро распространилась.
«Шутили» в кинофильмах для домашнего, семейного просмотра. Со свистом. В интервью по вопросам экономическим, о том, что «мы» - об этом «мы» уже и говорить тошно - легко, за два ...м-м-м, звука известных, создадим отечественную автоматику и заодно кибернетику, и так производительность усилим, что корейцы «м-м-м» замучаются. Политики издавали его, звук этот, к месту и не к месту, желая нравиться электорату, и казаться «из народа и во благо народа». Тут уж телевизионщики не «запикивали». Школьники озвучивались на уроках и переменах, и были мастера, способные выдать что-то напоминающее рэп, причем девочки даже обгоняли мальчиков по частоте и громкости выражений.
У девочек всегда с языком лучше.
Запретное у пращуров стало нормой. Двухлетние дети научались от родителей «м-м-м» раньше, чем выговаривать слово «мама». Родители записывали этот невинный, но такой смешной лепет малышей и отправляли «гифки» бабушкам.
Некоторые, плохо воспитанные бабушки, глядя в экраны смартфонов, требовали запретить законодательно. Но не знали, куда и кому звонить. Кто за запреты-то отвечает?
Шло отовсюду.
Глупые, они не поняли Сервантеса.
А ведь повсеместное употребление этого звука - яркое свидетельство торжества свободы слова и гласности. Того бескорыстного подарка, за который совершенно напрасно, на мой взгляд, корят Михаила Горбачева.
Эта откровенность, этот неприличный в прошлом звук - квинтэссенция гласности. Это все, что от нее осталось для широкого употребления.
Современный русский интеллигент уже не может, права не имеет не употреблять этот звук или словцо для точнейшего выражения своей мысли.
И я попробую еще раз: «Пе-р...», «пу-у...». Нет, не могу. Не могу стать вполне русским интеллигентом! Писателем! Не готов ради правды на публике «пу!»
Да и бог с этим.
Останусь, лучше, скромным историком нашего времени.
А. Зубов.