В его мыслительный горизонт ударила ослепительная молния, и его мир наполнился новой, дикой ясностью.
— Проклятие, Вана! Дочь… Я никогда не слышал ее полного имени. Зенобия — это мне еще знакомо, но я не знал, что твоя фамилия — Макмиллен.
Она выразительно пожала плечами.
— В свидетельстве о рождении обязательно должна стоять какая-то фамилия.
— Ты сказала, что ее полное имя Зенобия Боадиция Гипатия Макмиллен? Штат Орегон на такое согласился?
— Представь себе.
— Какое же в таком случае твое полное имя? — поинтересовался Старлиц, поразмыслив.
— Можешь по-прежнему звать меня Вана. — Она затушила свою зловонную гвоздичную сигарету, чтобы есть обеими руками. — Я привыкла. Меня все так называют.
Старлиц изумленно качал головой.
— Не могу поверить, что ты изменила себе и привезла девочку, чтобы познакомить ее со мной.
— Просто я сломалась, — призналась Вана со вздохом.
— Ей уже десять лет?
— Одиннадцать. Только не обвиняй в этом меня! Я всегда была сторонницей того, чтобы познакомить Зету с ее отцом. Но Джуди была категорически против. А теперь… Наш шабаш ведьм меня возненавидел. Мой брак с Джуди рухнул. Дома меня сторожат легавые из отдела наркотиков. Все летит в тартарары. Огромные медицинские счета и никакой крыши над головой. Плюс ко всему — клиническая депрессия. Ты только погляди, как я разжирела, как постарела! — Вана сорвалась на тихий визг. — Я сижу на таблетках, у меня сердечная недостаточность. Собственная дочь меня не выносит! У нее пятьдесят семь истерических приступов за день, и все из-за тебя и твоей дурацкой группы! Зета окончательно сведет меня с ума.
Старлиц оторвался от нутовой подливки.
— Ты хочешь сказать, что Зета — поклонница «Большой Семерки»?
— Совершенно оголтелая! — Вана чуть не раздавила в руке стакан. — Я ничего не могу поделать, Легги. Ни с ней, ни с собой. Это какой-то конец света!
Старлиц побарабанил пальцами по стойке.
— Вот, значит, как? А я? Мы не виделись много лет. Со мной ты сумела бы справиться?
— Понятия не имею, — отозвалась Вана сопя. — Но это неважно. Ты — все, что у меня осталось. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Ты моя последняя надежда, Оби ван Кеноби.
— Я рад тебя повидать, Вана, — честно сказал Старлиц. — Ты отлично выглядишь.
— Брось, я знаю, какой у меня ужасный вид. Хуже не бывает. Но я это заслужила. Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить.
— Просто ты перенапряглась, — тихо проговорил Старлиц. — Пора переключить скорость. Перевалить через весь этот миллениум и собрать осколки своей жизни в целую картину.
— Я пыталась. На самом деле! Все напрасно. Становится только хуже.
— В этот раз ты угодила в правильное место. В этом отеле есть неплохие номера. Например, мой. К тому же для меня здесь все бесплатно.
— Неужели? — Вана рассеянно рассматривала тающий лед на дне стакана.
— Знаешь что, давай поднимемся ко мне в номер. Прямо сейчас. Побарахтаемся в стогу, так сказать.
Вана чуть не подавилась. Поставив стакан, она вытаращила красные глаза.
— Ты выжил из ума? Кому ты это предлагаешь?
— А что такого? Идем!
— Я лесбиянка!
— Ну, один раз за двенадцать лет — это не смертельно. Держу пари, ты не занималась ничем таким уже больше трех месяцев.
— Больше трех лет…
— Тем более. Гляди, мы с тобой пьяны, настроение подходящее, у меня хороший номер. Мы все-таки какая-никакая семья, у нас есть общее прошлое. Вспомним старое!
Они враскачку добрели до его номера и с немалыми трудностями, отдавая должное возрасту, осуществили соитие.
— Здорово! — пропыхтел Старлиц, скатываясь с нее и отдуваясь. Закрывшись в ванной, он избавился от турецкого резинового изделия. Рев туалетного бачка пробудил Вану к жизни.
— Дай сигарету! — простонала она. — У тебя найдется аспирин?
— У меня есть золофт! — крикнул Старлиц.
— Еще лучше.
Старлиц достал из холодильника бутылку турецкой минеральной воды и пакет с разноцветными упаковками транквилизаторов. Выковыряв из одной таблетку, он принес Ване ее и бутылку. Она положила таблетку на язык и разом выпила полбутылки. Устало выбравшись из-под простыни, они скрестила посреди развороченной кровати целлюлитные ноги, не стесняясь потрескавшихся пяток.
— Господи, у меня такое чувство, словно меня возили по полу.
— Ничего страшного. Подумаешь, всего лишь ты да я.
— Не могу поверить, что я это сделала. Зачем я согласилась? Никогда больше себе этого не позволю!
— Подожди еще двенадцать лет, потом и говори.
— Тебя не затруднит надеть штаны? — взмолилась она.