Я видела всё это своими глазами. И то, как Олин, прибежав, обхватил её тело, крепко обнимая и целуя, прощался со своею любимой. И что бы я могла сказать? Торина умерла. И её смерть стала вестником нового проклятья. В каком-то роде мы все попали под проклятье, связывающее нас воедино. И, спускаясь по скрипучей лестнице эшафота, я видела слезы истинной любви. Я видела, как Олин судорожно целовал её ослабленные пальцы, как сжимал их крепко в своих ладонях, пытался согреть, прижимая к сердцу. О Гернере, который бежал обратно в замок, и никто не вспомнил о нем в этот момент, словно его и не было вовсе. Люди постепенно начали расходиться, браться за обыденные дела, а горбун поднял бездыханное тело Торины, и лишь длинные пряди рыжих волос, касающихся пола своими кончиками, сползающие по скрипучим ступенькам, казалось, еще наполнялись жизнью. А Олин следовал следом за ним. Горбун унес её в лес, и Вита, взяв сына на руки, пошла следом за мужем.
И я провожала их взглядом сейчас, полностью не понимая своих чувств. Но мне казалось, я полностью менялась где-то там внутри себя. И уже больше никогда я не буду такой, как была раньше. Всё, о чем я писала раньше, не могло сравниться с этой болью, этой тоской. Сейчас ноги вели меня обратно в трактир, и, выпив пару кружек настойки, я поднялась к себе в комнату. Легла на кровать и закрыла глаза. Но боль так и не утихала. Обжигала меня изнутри. И непонятная тревога, казалось, никогда меня не покинет. Будет вечной спутницей моей тусклой жизни.
*** ***
ЧАСТЬ 3 ПОД БЕЛЫМ ПОКРЫВАЛОМ
Вот и прошла зима, уступив место весне, что весёлыми ручейками унесла грязные гнилые снега, и нежная сочная трава, завладевая проталинами, выступила наружу, насыщаясь зеленью, распускала молодые листочки. Сепп снова стал человеком, полностью залечив свои раны и забрав Бею, уехал в соседний город. Благо его мастерство в охоте и таксидермии помогли ему быстро найти доход. И маленький охотничий домик, построенный у кромки леса, стал их постоянным жильем. Теперь уже никто не мог назвать его каннибалом или убийцей. И уже казалось, никто и не помнил лиц той пугающей семьи. Детей палача. Полностью лишившись проклятья филина, Сепп больше не был медведем, и деревянная фигурка, рассыпавшись мелкими щепками, больше не была ему нужна. Позже я узнала, что Бея родила сына, отмеченного символом крылатого демона, что был одарен небывалым здоровьем и силой.
В июне месяце молодой герцог вернулся в город, он ехал по главной улице на своем белом коне, переполненный гордостью и отвагой, такой благородный и красивый, что все девушки вздыхали, глядя на него. И снова я смотрела на него как на некий огонёк надежды. Той самой чистоты, что так нужны этому городу. Настоящий правитель. Но он не обращал внимания на людей, ни на прохожих, ни на красивых дев. Всё его внимание занимал балкон, казалось, он ждал, что Торина вот-вот выйдет на свет и поприветствует его, помахав рукой, но балкон был пуст. Двигаясь ближе, он умирал от ожидания, что милая сердцу фигура покажется на пороге замка и подбежит к нему. А он, спрыгнув с коня, подхватит её на руки и закружит вихрем, и в тот же момент их губы сольются в поцелуе жарком и трепетном. И, наконец, он назовёт её женой, навеки любимой. Но и здесь пустота, никто не показался из замка, никто не встретил его. — «Что-то не так?» — подумал Гривор, и в тот же миг, спрыгнув с коня, вбежал в замок, и, промчавшись по лестницам, вбежал в её комнату, но и там его ждала лишь пустота. Зеркало на туалетном столике, всё затянутое пылью, встретило его, одержимое одиночеством. Попятившись назад, он вышел вон из комнаты и, не понимая ничего, брел по коридору, пока, не заметив свет, исходящий из кабинета, и решившись в него заглянуть, встретил своего дядюшку. Гернер, привольно расположившись, сидел за письменным столом и, положив на край стола ноги, перебирал бумаги, обдумывая причины повышения налогов. — «Дядя? Что ты здесь делаешь?» — удивлённо проговорил Гривор, он вошел в кабинет и остановился посередине комнаты.
— «Да вот, занимаюсь государственными делами в твоё отсутствие! Ты уж извини, но мне пришлось за это взяться, ведь нельзя оставлять город в запущении».
— «Почему ты? Почему не отец? Он еще в силах решить государственные дела!» — гневно говорил молодой герцог, ясно давая понять дядюшке, что не желает его видеть в кресле отца.
— «Ох, прости, мой любимый племянник!» — поднялся с кресла Гернер и, с некой наигранной грустью опустив глаза, развёл руками. — «Но твой отец покинул нас. Ушёл в мир иной!» — и, пустив скупую слезу, протянул руки, чтобы обнять и пожалеть племянника. — «Твоя невеста убила его!»