Надвигавшиеся сплошной стеной солдаты немедленно воспользовались представившейся возможностью и дали слитный залп; новые убитые и раненые устлали своими телами поле разгорающегося боя. Несмотря на ожесточение, местами доходившее до штыковых схваток, тот оказался непродолжительным, и противная сторона, сломленная внезапностью и мощью нашего нападения, была бита.
Сопротивление, подавленное в считанные минуты, стало поводом к началу насилия, распространившегося на женщин и имущество повергнутого противника. Зрелище это, свидетелем коего я стал, не обрадовало меня и в малой мере, и я считаю необходимым не описывать имевшие место эксцессы, несмотря на то, что и обходить их стороной, особенно учитывая дальнейшие события, никак нельзя. Таковы суровые законы войны, и они, вступив в действие, дали свои привычные результаты.
Как только рассвело, да Роха подвёл учёт трофеям и, отобрав полтораста наиболее сильных физически пленников, повелел солдатам избавиться от остальных, число которых оказалось даже выше. Я, возмущённый жестокостью и бессердечностью этого приказа, попытался было оспаривать решение капитана, но он в весьма грубой форме повелел мне не вмешиваться в вопросы, не относящиеся к моей компетенции.
Смирившись, я удалился на расстояние, которое показалось мне достаточным, чтобы не слышать выстрелов и предсмертных криков тех чернокожих, которым предстояло лишиться жизни. Напрасно: никогда мне не забыть тех душераздирающих сцен, свидетелем которых я стал в последующие минуты: почувствовав, что их разлучают навсегда с членами их семей, новоявленные рабы, даже те из них, кого уже заковали, взбунтовались. Солдатам, к которым присоединились и носильщики, охотно предавшие собратьев своей расы ради выгоды, стоило немалого труда умиротворить чёрных.
Крики, плач, истерические припадки — всё это продолжалось несколько часов, пока не возымели действие угрозы „сарженто“, назначенных надсмотрщиками. То были мрачного вида, прославившиеся своим дурным отношением к солдатам люди, которых, как я потом узнал, да Роха нарочно отобрал в нескольких полках. Их привычка истязать новобранцев, принимавшая порой чудовищные формы, сейчас оказалась именно тем достоинством, если можно так сказать, которое необходимо было в данных условиях.
Я использовал слово „угрозы“ по отношению к тем мерам, которыми они принудили колонну чернокожих прийти в движение, однако более уместным в данных обстоятельствах было сказать: пытки. Самого крепкого — и, на вид, наиболее дерзкого — из пленных они избивали шомполами до тех пор, пока грубая домотканая рубаха и кожа не стали свисать с его спины окровавленными клочьями. Наконец, его, уже совершенно утратившего свою недавнюю браваду, закололи штыками. Остальные чернокожие, которых во время этой отвратительной экзекуции лишь несильно пинали или били прикладами, оказались неспособными сопротивляться неумолимой воле победителей и стали выполнять наши приказы.
Мы начали обратный отсчёт расстоянию, отделявшему нас от Рио-де-Жанейро, и казалось, что опасности, напряжение, сковывавшее нас в последние дни, уже позади. Некоторые солдаты напевали на ходу; командиры же старались не обращать внимания на то, что значительная часть нашего воинства подвыпивши. В конечном итоге, сражение всегда оставляет неизгладимый рубец на сердце каждого из её участников, даже победителя, и необходимо время, чтобы потрясение и шок миновали. Когда я сообщил обо всём да Роха, тот лишь предложил мне отпить из его фляги, в которой, как можно было заключить по запаху, находилось вино.
Я не отказался.
— Не думай о солдатах, мой друг, — сказал, улыбаясь, да Роха и подкрутил усы. — Изнурительный марш вскоре сам принудит их пожалеть о выпитом получше любых выговоров и наказаний.
Здравый смысл, заключённый в его словах, принудил меня согласиться. Наш поход продолжился, и даже моё разочарование, порождённое двуличием да Роха, постепенно угасло, приглушенное изрядной порцией вина.
Я старался не обращать особенного внимания на наших пленников — в конечном счёте, сейчас, когда угроза их жизни уже миновала, они превратились уже в обычных рабов, коих в Рио великое множество. Совесть моя, убаюканная осознанием того, что рабы необходимы для поддержания определённого уровня комфорта высших слоёв общества, что условия их существования постоянно улучшаются и что недалёк день их окончательного освобождения, окончательно умолкла.