На вечернем привале я обратил внимание на женщину средних лет, которая, судя по всему, пользовалась большим уважением соплеменников. Внешность и поведение её не слишком выделялись — она так же откровенно демонстрировала свою обнажённую грудь, как и остальные негритянки, лишь держалась с заметной уверенностью, отличающей всех, кто привык командовать. Один из носильщиков сообщил мне, что это колдунья.
Я внимательно посмотрел ему в глаза, надеясь определить истину; рабы лживы и зачастую идут на обман, если видят возможность добиться таким образом каких-либо преимуществ для себя. Особенно часто они играют на суевериях, столь распространённых в их среде — да и среди белых тоже, если говорить откровенно.
Обнаружить какие-либо признаки лжи мне не удалось: налитые кровью белки негра почти полностью закрыли расширенные от страха зрачки. Возможно, я никудышный знаток человеческих душ, но его испуг казался неподдельным. Впрочем, та, кого он назвал Эшу Элекун, была ещё молода — я не дал бы ей больше тридцати пяти — сорока лет — и обладала приятной внешностью. Какой мужчина не пошёл бы на обман, даже под риском наказания, лишь бы облегчить судьбу той, кто стала объектом его симпатии?
Так или иначе, но я решил не сообщать да Роха, а воспользовался собственными правами, достаточно скромными. Приблизившись к наиболее трезвому из „сарженто“, я потребовал от него более мягкого и снисходительного отношения к указанной женщине. В этот момент она бросила на меня взгляд, и я, поражённый неожиданным жёлто-зелёным отсветом, вздрогнул. Такое нередко бывает, когда вы смотрите в глаза кошкам или собакам, но впервые я столкнулся с подобным у человека.
Списав всё на свои расшатанные нервы и на выпитое, я вернулся к Байе, чтобы покормить мою верную кобылу овсом. Раймунд, взмахивая своими красными, с синим и жёлтым, кружил вокруг с криками: „Ночь грядёт! Исчадия ада!“. Это забавно, но никто и никогда ещё не был так прав, как эта глупая птица.
Разбив, по обыкновению, после ещё одного короткого перехода ночной бивуак, мы поужинали и улеглись спать.
Около трёх часов пополуночи наш спящий лагерь проснулся от безумных воплей. Негры вопили столь громко, что совершенно заглушили сигналы тревоги. Я взвёл курки обоих пистолетов и выскочил из своей маленькой палатки, готовый сражаться, но разобрать что-либо в непроглядной тьме оказалось пустой затеей. Вокруг метались неясные тени, отдавались противоречивые команды, гремели выстрелы. Первое моё опасение, что рабы взбунтовались, оказалось ошибочным: те молча сидели, надёжно скованные цепями, и мрачно посматривали на свою недремлющую охрану.
Лишь четверть часа спустя, когда неразбериха улеглась, удалось выяснить обстоятельства происшествия. На нас напали леопарды — по меньшей мере, три. Часовые, застигнутые врасплох, даже не успели подать сигнал тревоги или выстрелить. Мы потеряли четырёх человек, ещё один получил столь тяжёлый ранения, что не дожил до рассвета. В суматохе исчез и Раймунд; я счёл это недобрым предзнаменованием.
Нашей бандейре, потрясённой чудовищными смертями, поутру пришлось продолжить свой путь, причём столь поспешно, что мне показалось, будто да Роха боится оставаться там, где ему угрожает опасность. Подобные настроения, к сожалению, столь явственно читались на лицах солдат, что у меня возникли опасения за дисциплину, более того — за благоприятный исход экспедиции.
Ночью нападение повторилось. Несмотря на сдвоенные караулы, мы вновь не смогли убить ни одного хищника; наши же потери достигли двенадцати человек. Лишь четверо из них погибли, остальные же получили ранения разной степени тяжести, показавшиеся нашему фельдшеру безнадёжными. С торопливостью, вызвавшей у меня искреннее возмущение, их прикончили, совсем как лошадей.
Третьей ночи я ожидал с непреодолимым чувством страха, усиливавшимся с каждым часом, приближавшим закат. Негры же, напротив, приободрились; особенно часто торжествующая улыбка посещала лицо Эшу Элекун, женщины, чьи глаза отблёскивали, как у кошки. Я поделился своими подозрениями с да Роха, но он высмеял меня. Руки его при этом тряслись, а лицо было смертельно бледным. Я предположил, что он надеется использовать колдунью в качестве заложницы и тем самым спасти свою жизнь от мести преследующих нас духов в зверином обличье.