— Отцом? Да вы совершенно полоумный!
Эрнест широко улыбнулся.
— Пусть так! Тогда извольте сделать скидку и позвольте мне поделиться результатами своего маленького расследования.
— Алиса! — Ортега жестом попросил хозяйку, уже было вставшую из-за стола, сесть. — Пусть говорит, я всё равно не позволю ему остаться на ночь.
Алиса Тарсила опустилась на стул и метнула в Эрнеста уничижительный взгляд.
— Я хотела вызвать полицию.
— Полиция! — оживился Мигель. — Полиция зачитает вам права! Я знаю свои права! Я — юрист!..
Сеньора Паула успокоила его, ласково похлопав по запястью, и Мигель умолк.
— Я, как уже, должно быть, известно моему другу, потратил сегодняшний день на посещение городских архивов. Знаете, тут за взятку можно получить доступ куда угодно, и я имел возможность изучить историю вашего происхождения…
Эрнест достал сигарету и задумчиво покрутил в руках; вспомнив, видимо, что находится за столом, он упрятал её обратно в пачку.
— Не всё было просто: фамилии менялись, люди исчезали, вместо них возникали новые — и я понял, что кто-то давал взятки и, вероятно, немалые, чтобы получить возможность внести путаницу в записи — таким же образом, как я пытался выяснить правду. Однако же нет никакой тайны или головоломки, созданной одним человеком, чтобы другой человек не смог её разгадать.
— Сейчас он меня обвинит, по меньшей мере, в убийстве. — Голос Алисы Тарсилы дрожал от еле скрываемого остервенения. — Хосе, да сделай же что-нибудь, не сиди, как последний дурак!
Ортега прочистил горло.
— Не кричи на меня, женщина. — Он кивком пригласил Эрнеста продолжать. — Рассказывай, что там ещё. Но потом, клянусь, я выбью тебе все зубы!
Венгр улыбнулся до ушей, позволив всем лицезреть свои жевательные принадлежности, предмет скорой заботы дантиста.
— Обмер по Бертильону, которому регулярно подвергались многие жители Лапы в начале прошлого века, дал мне необходимые сведения, ведь, самое главное, я знал, где искать. Меня интересовал владелец этого дома и его наследники.
— Да Роха! — воскликнул Ортега. — Ты знал о нём с самого начала!
— Конечно, знал — ведь сперва я прочёл рукопись де Соуза, а уж затем поселился в дом, о котором шла речь. Фотографии я сделал позже, исключительно для тебя, причём адрес в кадр не брал.
— И то был адрес этого дома, — Алиса Тарсила сделала красноречивый жест, постучав себя пальцем по виску. — Ты ему веришь?
— Я сделал ещё одну фотографию. Пожалуйста! — Эрнест широким жестом достал из кармана крупную фотокарточку.
Все, не исключая Мигеля, склонились над столом.
— Хорошо, — согласился Ортега через минуту. — Адрес совпадает. Но что это доказывает?
— Ровным счётом ничего! — Эрнест сиял, как новенькая монетка. — Но! Нашлись отчёты блюстителей порядка об этом строении, вернее, заведении. В них-то и упоминалось о роде да Роха, который постигло загадочное вырождение — все мужчины в этой семье появлялись на свет с симптомами умственной отсталости и душевных болезней. Неясные слухи и смутные упоминания о каком-то проклятии просачивались даже в полицейские рапорта.
И вот я поселился в квартире, пользующейся дурной славой даже среди преступного элемента, наполняющего здешние кварталы. Алиса Тарсила Эстрана-Сегалл не зря именуется сеньорой, несмотря на то, что не замужем и, очевидно, молода. На самом деле ей уже более пятидесяти лет, она дочь сеньора Мигеля — сейчас он сидит напротив меня — и Гелены Гардловской, действительно, уроженки Польши. Та была замешана в каких-то нацистских преступлениях и бежала после войны в Бразилию; не исключено, что имя вымышленное… Впрочем, важнее то, что она вышла за сеньора Эстрана, внука да Роха — и родила Алису Тарсилу.
— Бесподобно! — Алиса Тарсила извлекла сотовый. — Я не могу более выслушивать эти оскорбления в моём собственном доме и вызываю полицию.
— Готов поспорить, она этого не сделает, — быстро проговорил Эрнест. — А вот фраза «в собственном доме» говорит о многом. Действительно, дом некогда принадлежал да Роха, но с тех пор утекло много воды, и род его обеднел… Полиция! Хм, там, наверняка, хотели бы услышать, где вы были этой ночью сеньора!
— Не понимаю, — глаза Алисы Тарсилы округлились. — О чём это?
— Об убийстве, совершённом прошлой ночью на авениде Атлантика! Узнаёте?
Он бросил на стол чёрный парик.
— Нашёл в её вещах утром, когда она отсыпалась. До чего хорошо они всё просчитали: я спал, а ты, Хосе, бродил от бара к бару…