Дверь распахнулась от пинка так, что медный язычок заколотился под потолком захлёбывающейся дробью. В лавку тяжело ввалился новый посетитель, заполнив собой почти весь проём.
Велес, не поднимая глаз от пластинки с духом, привычно расплылся в медовой коммерческой улыбке.
— Добро пожаловать в лучшую резчицкую района, господин! — пропел он. — Чем мы можем…
— ТЫ! — рёв клиента оборвал мастера на полуслове.
Голос дрожал от неконтролируемого гнева, но смотрел вошедший не на Велеса. Налитые кровью глаза упёрлись прямо в меня, сидящего за верстаком.
Я медленно поднял голову от заготовки.
На пороге стоял тот самый багровый торговец. Тот самый, грузный, с трясущимися щеками и подкрученными усами. А на спине у него, обращённый ко всем нам, красовался разорванный по шву сюртук. Тонкое тёмно-синее сукно с золотыми листьями расходилось двумя половинками от воротника до самой поясницы.
— ТЫ ПОРВАЛ МОЙ СЮРТУК! — взревел торговец на всю лавку, тыча в меня пухлым пальцем, унизанным золотыми перстнями.
Бран от неожиданности дёрнулся, и резец сорвался с заготовки. Раздался глухой стук, за ним короткое сдавленное «ой» — инструмент приземлился здоровяку прямо на ногу. Велес медленно, всё ещё с остатками медовой улыбки на лице, перевёл взгляд с разъярённого гостя на меня, невозмутимо сидящего за верстаком.
Я тяжело вздохнул, аккуратно сдул стружку с готового Колодца и мысленно проклял свои новенькие навыки паркура.
Глава 9
Торговец сделал тяжёлый шаг внутрь, и под его сапогом зловеще скрипнула половица. Палец с золотыми перстнями всё ещё указывал на меня, дрожа от негодования.
— Этот щенок, — бушевал он, обводя взглядом мастерскую в поисках сочувствия, и, кажется, свирепел ещё больше, натыкаясь только на непонимание. — Он свалился мне на голову прямо с неба, как куль с мукой, и порвал мой сюртук, между прочим, столичной работы. Я за него семьдесят золотых отвалил! А он сразу удрал, как крыса. И что я вижу? Он тут в лавке работает, как ни в чём не бывало.
Велес медленно сполз с верстака. Радость от удачной торговли и пойманного мной кровельного духа стекала с его лица прямо на глазах, уступая место бледности. Я видел, что мастер узнал гостя, и это узнавание его совсем не обрадовало.
— Господин Вивальд, — осторожно выговорил Велес. — Какая неслыханная честь! Сам почтенный поставщик сукна с Торгового Кольца — и в нашей скромной мастерской.
— Честь! — Вивальд развернулся к мастеру так резко, что щёки его колыхнулись. — Я тебе сейчас покажу честь, Велес! Я подам жалобу в магистрат. Порча имущества состоятельного горожанина, а именно моего столичного сюртука. И у меня свидетели на всём Косом рынке. Знаешь, чем это пахнет для твоего утырыша? Каторгой, пока каждую монетку мне не отработает в счёт ущерба!
Велес выслушал его тираду и посмотрел на меня. В глазах у него стояла такая тоска, что я сразу понял: дело и правда хуже, чем просто испорченный сюртук.
— Лука, — тихо, одними губами выдохнул мастер, отведя меня на полшага в сторону. — Ты хоть знаешь, кто это? Это не просто торговец, он в магистрате на короткой ноге с судейскими. И правда подаст жалобу за порчу имущества и на каторгу тебя отправит, если не блефует.
Бран за моей спиной тихо ухнул и втянул голову в широченные плечи, став при этом ненамного ниже. На лице у нашего здоровяка читалось одно сплошное виноватое страдание, будто это он лично успел накосячить.
Я же слушал Велеса, кивал в нужных местах, а сам внимательно смотрел на гостя. Точнее, на его спину. Привычка орнитолога никуда не делась и в этом теле. Даже когда вокруг шум, паника и все машут руками, я по инерции замолкаю и начинаю наблюдать. Так я, бывало, часами лежал в засаде, отслеживая, какая из птиц в стае поведёт остальных на взлёт. Сейчас же объектом моего внимания был один-единственный разъярённый Вивальд, и я просто смотрел на него, подмечая детали.
Разрез на сюртуке прошёл чисто, от воротника до поясницы. Сукно разошлось, подкладка лопнула вместе с ним, и в прорехе у самой лопатки виднелось что-то, что не было сорочкой. Это я мог сказать точно. Между двумя слоями ткани прятался плоский предмет размером с ладонь, зашитый прямо в подкладку у спины. И от этого предмета шло слабое, практически незаметное для обычного человека мерцание.
Я сфокусировал зрение и на мгновение ушёл в тёмную комнату. Сразу заметил грязное, багровое с прозеленью мерцание, как от гнилушки в темноте. Стоило мне разглядеть эту странность, как Система тут же отозвалась. Текст вспыхнул перед глазами рваными мазками, и почерк на этот раз был не каллиграфический, а угловатый и красный — такой я видел всего раз, когда дух посудного звона мутировал в полтергейста.