Мы свернули за угол и едва не сбили с ног троих человек, шедших нам навстречу.
Тарас среагировал первым. Вытянулся во фрунт так резко, что арбалет за спиной звякнул. Каблуки его сапог щёлкнули по брусчатке.
— Ваша светлость! Госпожа Эвелина!
Я поднял глаза.
Эвелина стояла посреди улицы, в трёх шагах от меня. На ней было тёмное вечернее платье с серебряной вышивкой по корсажу, и тонкий плащ с капюшоном, отброшенным на плечи. Волосы убраны в сложную причёску, в ушах поблёскивали серьги. Она выглядела так, словно только что вышла с приёма, и так оно, видимо, и было.
По обе стороны от неё держались двое мужчин в тёмной униформе с гербом Дома Воронов. Гвардейцы. Не местная стража, а личная охрана. Это было видно по выправке, по тому, как они держали алебарды, и как мгновенно сместились, прикрывая хозяйку, едва мы вынырнули из-за угла.
Эвелина окинула нас взглядом. Меня в перепачканной в глине куртке, потного Брана и пыхтящего Тараса с арбалетом. Уголок её рта дрогнул, но она удержала лицо.
Бран, как и положено, разинул рот и завис, восхищённо разглядывая молодую аристократку.
Я просто наклонил голову.
— Доброй ночи, госпожа Эвелина, — сделал я вид, что повторил за Тарасом.
— Доброй ночи, уважаемые, — она ответила сухим кивком, будто видела меня впервые. В её глазах не мелькнуло ни единого огонька узнавания. Настоящая актриса!
Гвардеец слева чуть переместил алебарду, давая нам понять, что разговор окончен. Эвелина пожала плечами и двинулась дальше, обходя нас по краю улицы. Шёлк платья прошуршал в ночной тишине.
Тарас выдохнул только когда её шаги стихли за поворотом.
— Уф, — он провёл рукой по лбу. — Сама племянница Главы. Не повезло столкнуться носом к носу.
— Почему не повезло? — я пошёл дальше.
— А потому что если бы она спросила, куда мы посреди ночи топаем, мне пришлось бы говорить. А говорить нечего, пока поджигателей не взяли. Если они вообще существуют! А дёрнулись бы зря, а потом получили бы от неё же по шапке. И хорошо, если только от неё.
Я промолчал. Мы прошли ещё шагов десять, и тут я остановился.
В голове щёлкнуло. Так щёлкает в орнитологическом дневнике, когда сверяешь две страницы и вдруг понимаешь, что одна и та же птица отмечена в двух разных местах в одно и то же время. Значит, либо ты дурак, либо имеешь дело с двумя птицами, либо что-то понимаешь неправильно.
Эвелина шла по этой улице. Одна, с двумя гвардейцами. Поздно ночью, с приёма. Она шла к себе домой, ничего не зная, а мы шли спасать имущество её Дома. Сами, без её ведома. И с куда большим риском, чем если с нами будут её гвардейцы.
— Бран, Тарас, — я повернулся. — Идите к ограде складов и садитесь в засаду в кустах. Если поджигатели появятся раньше, чем я подойду, не лезьте в драку без нужды. Тарас, у вас арбалет. Стреляйте по ногам и зовите подмогу свистком.
— А ты чего это раскомандовался⁈ — Тарас уставился на меня. — И куда ты собрался?
— Я вас догоню. Через минуту.
— Лучок!.. — рявкнул он, но я уже развернулся и побежал.
Я услышал, как Бран сзади что-то говорит Тарасу, но не разобрал слов, ведь уже свернул за угол.
Силуэты троих маячили шагах в двадцати впереди. Я ускорился.
— Госпожа Эвелина!
Гвардейцы среагировали мгновенно. Развернулись на пятках, алебарды описали короткую дугу и упёрлись остриями мне в грудь. Я остановился, поднял руки ладонями вперёд. Дыхание сбилось. Не от бега, а от понимания, что лезвия двух алебард в трёх пальцах от моей грудины.
— Стоять, — рыкнул левый гвардеец. — Имя, цель.
— Подмастерье Лука. Лавка резчика Велеса. Мне нужно сказать госпоже Эвелине одну вещь.
— Госпожа не говорит с подмастерьями посреди ночи.
— Это вопрос её Дома.
— Госпожа ясно дала понять, разговор окончен.
Эвелина обернулась. Капюшон чуть сдвинулся, открывая её лицо. Она поджала губы. В её глазах сейчас читалось чистое раздражение, и я видел чёткий посыл, направленный мне взглядом. «Не вздумай упомянуть наш предыдущий разговор ни единым словом».
— Что вам нужно, подмастерье? — сказала она холодно. — Мне казалось, у меня нет никаких дел с лавкой Велеса. И вас я сегодня вижу впервые.
Эвелина сделала настолько отчётливое ударение на «впервые», что это выглядело слегка подозрительно. Даже её гвардейцы переглянулись, но алебарды не опустили и вопросов задавать не стали.
Я помотрел Эвелине в глаза и увидел, что у меня есть ровно одна попытка сказать то, что нужно. Без реверансов, без подводок, без объяснений, откуда я знаю.