— Зоя, — я перехватил её тяжёлый взгляд и оперся о столешницу. — Я понимаю, как это выглядит, но на этот раз это правда часть работы — он наш важный клиент. Хотя мастер явно перестарался и заслужил пару шлепков полотенцем.
Трактирщица поджала губы и с такой силой грохнула перед моим носом две полные кружки эля, что работяги за соседним столом дружно вздрогнули и втянули головы в плечи. Холодные капли брызнули мне на костяшки.
— Ла-а-адно, пусть пьёт, — процедила она сквозь зубы, сверля глазами обмякшего в углу Велеса. — Но если и в этот раз мне не заплатят, я за себя не ручаюсь!
Я благодарно кивнул, подхватил ледяные глиняные ручки и понёс добычу к нашему столику.
Вивальд тяжело дышал, расстегнув ворот сюртука. Велес и вовсе уронил голову на скрещенные руки и тихонько посапывал. Я отодвинул старую разделочную доску в сторону и поставил перед купцом свежий эль.
Торговец жадно приложился к краю, шумно глотая кисловатое пойло. Густая пена осела на его усах. Я дождался, пока он со стуком опустит посудину, и подался вперёд.
— Господин Вивальд, — я понизил голос, вкладывая в тон максимум убедительности. — Доска отличная, слов нет. Сразу видно хватку. Но вы ведь важный человек! Вы же можете бумагу выписать? Такую, чтобы любой вопрос решался одним вашим словом?
Глаза купца медленно сфокусировались на моём лице. Хмель в них на секунду уступил место непомерной купеческой гордости. Вивальд шумно выдохнул через нос, расправил плечи и сжал пухлые кулаки.
— Бумагу? — он гулко хлопнул ладонью по липким доскам. — Да я… да моё слово на Торговом Кольце весит больше, чем всё серебро в этом клоповнике! Я любую бумагу выпишу! Подать мне чернила! И бумагу несите, живо!
Я снова оказался у стойки, упираясь ладонями в липкий край.
— Зоя, выручай, — я перекрыл голосом трактирный гул. — Бумага, перо и чернила. Буду должен, а вы меня знаете. Моё слово твёрдое.
Трактирщица смерила меня долгим, колючим взглядом. Влажная тряпка с треском опустилась на столешницу. Из-под прилавка вынырнула пузатая чернильница и с громким стуком встала передо мной. Следом Зоя придвинула свою пухлую счётную книгу. Плотный пергамент громко хрустнул, когда она без жалости вырвала чистую страницу.
— Ла-а-адно, держи, Лука, — процедила она, всучив мне лист. — Но не думай, что я это забуду. Понадобится помощь — тоже возьму услугой!
— По рукам, — не раздумывая, кивнул я.
Я вернулся к столу, сдвинул пустые кружки и расстелил пергамент перед купцом. Скрипучее гусиное перо легло прямо в его пухлые, взмокшие пальцы. Вивальд запыхтел, прищурился, высунул кончик языка от непомерного усердия. Чёрные капли срывались с острия, оставляя на бумаге жирные кляксы, но купец упрямо выводил букву за буквой.
Корявый, плывущий почерк сложился в нужные слова. «Официальное Распоряжение Торгового Кольца на изъятие строительного леса для нужд магистрата».
Я пододвинул сальный огарок свечи, наклонил его над листом. Горячий воск закапал под кривыми строчками, в нос ударил едкий запах горелого фитиля и плавленого сала. Вивальд вскинул руку и с размаху впечатал свой массивный именной перстень в горячую лужицу. Бумага получилась липой чистой воды. Зато печать — подлинная, с гербом и сложным вензелем, к такой не придерёшься.
Спустя полчаса, когда плотный ужин осел в желудке спасительной тяжестью, пришло время сворачиваться.
Вивальд с размахом опустил ладонь на залитую элем столешницу. Золотая монета ударилась о дерево густо и веско. Подошедшая Зоя тут же подхватила кругляш, прикусила край ровными белыми зубами и довольно ухмыльнулась. Щедрый торговец разом оплатил свой кутёж, наш ужин и выпивку Велеса за несколько последних дней, после чего зычно затребовал добавки, совершенно не собираясь идти домой.
Я подхватил храпящего мастера под мышки, рывком поднял и взвалил на себя. Велес обмяк, превратившись в безвольный куль с песком. Мышцы спины туго натянулись, а колени коротко хрустнули под двойным весом, когда я двинулся сквозь толпу к выходу. И правда что-ли немного мешки потаскать, мышц поднабрать…?
На улице ночной холод приятно обжёг влажную от пота шею. Вдохнув свежий воздух, я высмотрел у обочины дремавшего возницу с пустой телегой. Пять медных кругляшей перекочевали в чужую ладонь. Я свалил спящего резчика на колючую солому, запрыгнул следом и привалился к борту. Деревянные колёса застучали по брусчатке, увозя нас к мастерской. Глубоко за пазухой, плотно прижатый к телу, лежал свежеиспечённый мандат.
Возница притормозил у знакомого крыльца. Я стянул обмякшего Велеса с соломы, и плечи ожидаемо тут же заныли от резкого рывка.