— Угу, отнимает много сил. Очень интересно читать их, но как будто сразу энергия из меня разряжается.
— Нормально. Поначалу сложно. Но скоро ты даже начнёшь видеть их сцены из далёкого прошлого, их конкретные воспоминания, из детства там. То, что они и сами может уже забыли, но ты увидишь. Говорят, Пророк зрит даже их будущее. Но я так не умею, конечно, и ты вряд ли научишься. Ну, давай ещё немножечко закрепим умения и закончим. Вон та розово-волосая в белых кроссовках, которая болтает на ходу.
— Очень невыразительная аура. Тускло-серый, цинковый и чуть-голубой. Еле проступают чувства. Пустотность. Нечувствительность. Как пустая картонная коробка. Лишь ощущение о том, будто чего-то не хватает ей в жизни. Очень сильное одиночество. Сожаления. Всё упущено. Пропало. Было зря. Жаль. Жалость. Жало в ней.
— Жало блядское! Да. Оно самое, теперь ты увидал, как оно выглядит, это жало навязанных приказов и ролей нужно обязательно вынуть, если хочешь начать новую счастливую жизнь. А волосы такие яркие у неё, хех. Компенсирует пустоту и бесцветность внутри. Она уже завяла, почти умерла. Видишь, насколько настоящие люди отличаются от того, чем они кажутся снаружи. И насколько в них искажён Свет! Белый Свет расщеплён в них до убогих оттенков. Они будто осколки Целого! Ладно, последних давай: вон, парочка, которая только что рядом прошла в вызывающей одежде.
— Сейчас. Ой, там только образы о том, кто кого как трахал. Даже не знаю, что сказать. Оранжевое всё, как апельсин. И соком оранжевым брызжет, брызжет, сочится. Оба вспоминают свой секс. Он думает про её упругую задницу и красивые ноги, как он… кхм… короче, как ему повезло встречаться с такой… горячей… А она вспоминает как он её крепко мускулистыми руками, но нежно держал, её так ещё никто не держал, что он ей подходит… Они любят засовывать ладони друг другу в карманы и ощупывать… ну… письки. Амурничать… Им это очень нравится.
— Молодёжь, хех, она такая. Любовь! Против блядских инстинктов не попрёшь! Но у них хороший свет. Они повязаны душами, хоть и ниже пояса больше. Ну что, давай заканчивать, обнимемся и запомним этот день навеки. Чудесно прошло! Теперь ты увидел! Теперь ты прозрел! Вайготэ вайгат!
— Вайгат, — устало, совершенно без сил, но с радостью повторил Четвёртый, у него сегодня всё получилось, хотя он изначально сомневался.
На днях над городом пролили обильные дожди. Как по сигналу, буквально тут же зазеленели газоны со специальной быстрорастущей травой — конечно, лишь жалкое подобие великой матери-природы в мегаполисе, слабое напоминание о ней, но тоже жизнь.
Жизнь начиналась заново, в который раз. Ещё недавно облезлые кустики ожили, зеленели и пышнели. В крохотном декоративном скверике рядом на деревьях пробились почки. Хорошая тёплая настоящая весна в апрельском полноправии.
И они тоже стояли вчетвером, весенние, настоящие, душевные, своим кружком — подошли Второй-добрый и Третий-хитрый и аккуратно, не привлекая излишнего внимания, дотронулись до близких, замкнув энерготок, всецело объединив их четверную Семью. Как четыре нуклеотида в ДНК свернутые. Как четыре благородные истины. Как четыре агрегатных состояния. Как четыре стороны света. Света! Ведь четыре — священное световое число.
И пусть выглядели четверо мужчин странновато со стороны: аляповатая бедная одежда и обувь — всё разномастного сезона и фасона, словно подобрано наугад в самом последнем секонд-хенде; головы нестрижены и бородаты в разной степени, один был в нелепой вязаной шапочке на макушке, другой в пыльной бейсболке натянутой до глаз с облезлым козырьком. Словно кучка бичей собралась тут на некий групповой сеанс. Хотя так по факту и было — Братство проповедовало бедность, отказ от материальных привязанностей, и сегодня проводило тут полевое занятие, всё верно.
Братство, которое иные называют духомерами за то, что умеют точно определять дух — что ж, путь зовут хоть горшками, хоть и сами себя духомерами они не именовали. Все определения пусты по сравнению с величием души и внутренним её светом. Ведь внутри светит и сверкает. Не хуже, чем снаружи.
Ну а вокруг солнце согревающе лучилось, пробивалось из-за туч линялого неба, знаменуя проблеск в их общей судьбе. Сегодня эти четверо спасённых взобрались, помогая друг другу, на крышу дворца мудрости. Под окормляющим светилом логоса. Воодушевление, великая умность их деяний, сердечная теплота и великолепное настроение разливались по ним, как по связанным сосудам, распределяясь непременно поровну. Нет герметичного одиночества. Нет тебя, нет меня, нет того и другого — есть четырёхкратный Я: мудрый Я, хитрый Я, добрый Я, научающийся Я. И каждый из четырёх сторон Я пел в том квартете своим голосом, но в унисон, всеобщую песню. Восхваляющую торжество человеческого духа и его дивное единение.