- Откроешь - умрешь, - глухо и лениво сказала женщина.
Так сказала, что Кавалер враз ослабел, скатился с душного ее тела.
Повалился крестом, стал смотреть сквозь луговую зелень, как разбегаются волнами перистые облака в маслянистом девясильном небе.
Молчали оба, слушали птичий щелк, деревенский веселый шум близкой плотинки.
- Прости меня - не вытерпел Кавалер... - Солнце палит, вот и нашло. Тебе не больно?
Богородичка невозмутимо надела платье, намотала мокрый платок на голову.
- Бывало побольней. Не беда. Тем ты и отличен от других, что со мной мужского не сделал. Все тебе тайну подавай. Лебедя моего поймать хотел голыми руками.
- Тебя били? - вскинулся Кавалер - Ты скажи - кто. Я его...
- Врешь ты все, никакой ты не прасол. И держал-то еле-еле... и
т а м через ткань прикоснулся. Думала, брезгуешь, так ведь нет. Жилка у тебя на шее билась, вот жилка мне все и сказала. Доносчица она у тебя, все по ней знающая женщина прочесть может. Видно что учили тебя не обижать женщин... Хотя бы с виду. Был бы ты купецким сыном, одевался бы по русски, стрижен был бы в скобку, по Царицыну бы не метался на белом конике. Не дразнил бы меня. Такие коники у купцов не в заводе. У них рысаки толстые и верхом купцы не скачут. Я любила одного жука с Плющихи, так у него толстенные кони были, не чета твоему. И сыновья все как на подбор - дельные люди. Ты цыган, я так думаю. И лошадь украл. И господскую одежду. Да только цыганы смуглые. Я знаю. Я одного цыгана любила из Тестовского села, так он чернущий был, брюхо волосатое вот по сюда, истинный крест. - Богородичка указала на помятое горло - солнечный следок пометил выемку меж ключиц - дальше лебединый полог видеть не позволял.
- А как же тот жук с Плющихи? - спросил Кавалер, побрел рядом с Богородичкой, раздвигал перед ней тонкие ветки еловой делянки.
- А? - рассеянно переспросила женщина. - Какой жук...
- То про купцов, то про цыган, то про господ, кого же ты любила?
- Ах, это... Всех любила, хороший мой. Всех, я ж тебе говорю, я ль не Богородичка.
- Да ты такая же богородичка, как я - прасольский сын.
- Вот и проговорился. Да и не скрывал особенно, сразу видно, меня ни в грош не ставишь. Разве что лебедем моим любопытствуешь.
- Я всю правду о тебе выспрошу у Рузи. Ее отец...
- Без тебя знаю, - Богородичка остановилась посреди раскаленного луга, заговорила с такой яростью, что Кавалеру вдвое жарче стало, отшатнулся, как лошадь от злой шавки, -
Ну что, что ты нашел среди лукавых уродов? Ладно, старый карла гоняет, тебя как сидорову козу, всему Царицыну на потеху, к этому я уж привыкла, твоя блажь, ты и ломайся.
Но как же ты в толк не возьмешь, он горбатый, он юрод, он игрок и лжец, на Москве всеобщее посмешище, ему твой позор слаще патоки. Он тебя, как борзого щенка завел, чтобы на кого надобно натравливать. Он хитрец и душегуб - я многое могу порассказать, да ты не поверишь. Вот хочешь, докажу мою правду о нем?
- Докажи, - недоверчиво сказал Кавалер.
- Изволь. Конь твой, белый, резаная грива. Сразу видно - краденый. Это ведь он тебя надоумил его угнать?
- А если бы и он, тебе что?
- Мне ничего, как думаешь, почему именно этого коня, никакого иного, ни савраску ни пегашку, ни гнедка, ни серого в грече, мало ли у бати твоего рвача-богача коней?
- Он красивый, в работе хорош... - неуверенно ответил Кавалер и сам засомневался про себя, а и вправду, почему именно андалуза.
- У него нет клейма. - просто сказала Богородичка. - Чтобы никто не опознал из какого дома ты его взял.
Кавалера будто ошпарили. Не врет. Права. Единственный из коней, не предназначенный к работе - клеймению не подлежит. Как игрушку купил жеребца старший брат, не для езды или упряжи.
- Ну и что, - сопротивлялся юноша - Мало ли неклейменых под седлом бегает.
В запале крикнула Богородичка:
- Ладно, черт с ним с Царствием Небесным, у него своя игра.
Но девка эта, беловолоска! Немочь бледная! Волочайка слюнявая. Небось не целка уже, со всем своим карличьим племенем под тынами валялась, да?
А туда же... клещом впилась, всюду таскается за тобой. А ты и рад, дурак. Она же тебе макушкой до ребер поди не достает, малолетка немалолетняя. И горбата, как хлеб!
Постыдился бы, Бога гневишь таким союзом. Сколько ей исполнилось?
- Шестнадцатый год вроде... Каким союзом? Ты что, рехнулась?
- Шестнадцатый! - желчно повторила Богородичка, не слушая - Вот как. Маленькая сучка до старости щенок. - и схватила Кавалера за ворот сорочки, припала, душная, обдала анисовым пасечным духом, зашлась:
- Брось ты эту карлу поганую! Брось, брось, брось!