ная муть, только чтобы придать себе побольше важности. Бешеный от злости, он убеждал себя в том, что все это противоестественно и он никогда не поймет, как это столько девушек клюет на то, что любому нормальному человеку кажется полной чушью. И тем не менее он сам был не в силах отказаться от разговора с южногессенцем. Неожиданно для себя он вдруг запал на одну мысль, еще более странную, чем все остальные: он спросил южногессенца, что тот думает, зачем он, Визнер, торчит здесь, в этом переулке. Сейчас он мне ответит, рассуждал про себя Визнер, ты стоишь здесь, чтобы покурить и посмотреть на окна умершего Адомайта, или, может, так: предположительно ты стоишь здесь без. всякой на то причины. Но южногессенец тотчас же сказал совершенно в открытую: он думает, что Визнер стоит здесь так упорно, потому что ждет девушку. Услышав такой ответ, Визнер пришел в неописуемый гнев, сначала его охватил приступ настоящего бешенства, но уже в следующий момент он испытал стойкое чувство отвращения, смешанное с преклонением перед южаком, и тогда в нем окончательно созрело решение, что с этим человеком ему лучше оставаться в дружеских отношениях, потому что, как он себе сказал, этот южак-гессенец во всем тебя превосходит. А с тем, кто тебя превосходит, отношений лучше не портить. Это всегда можно успеть сделать и потом, подумал он. Но сейчас и в течение еще какого-то времени настроение его было напрочь испорчено, потому что он понял, что сама мысль вовсе не нова и не им эта хитрость придумана, скорее всего, он перенял ее от отца, тот ее частенько повторяет. И ему, Визнеру, это всегда представлялось как самая отвратительная форма подчинения кому-то более сильному. Какую еще девушку, спросил Визнер, что за девушку он должен здесь ждать и как вообще такое могло прийти южаку в голову, он, Визнер, вроде повода для таких подозрений не давал. Южногессенец: он его спросил, и он дал ему ответ на его вопрос, и это все. А что, разве он не ждет здесь девушку? Визнер: что еще за девушку и почему вообще обязательно девушку? Южногессенец: ту девушку, что мелькает в окнах квартиры умершего. Это же ясно как божий день. Визнер: он, южак, действительно какой-то странный тип. Южак-гессенец неожиданно как-то сник от этих слов и вообще впал в задумчивость, слова Визнера даже вызвали на его лице болезненную гримасу. Он отвернулся, явно собираясь уйти. Послушай, сказал Визнер, ну что теперь опять не так? Я же не хотел тебя обидеть. Он, Визнер, ведь совсем не знает его и потому не может знать, чем его можно обидеть. Южногессенец печально сказал, он его и не обидел, однако он хочет уйти. Он… он, собственно, прав, он действительно какой-то странный человек. Впрочем, ему совершенно безразлично, думает так про него Визнер или нет. Многие считают, что он странный… У него есть девушка… То есть он хочет сказать, что он много раз пытался представить себе, что это такое, когда у тебя есть девушка, но так и не пришел ни к какому определенному выводу. Нет, он правда не знает, что это такое. С ним так часто бывает. Ее имя — Катя… Но ему не обязательно запоминать его, это вообще само по себе безразлично. С тем же успехом ее могли бы звать Марион. Или Эльке. Совершенно безразлично. Это все очень относительно. Он просто называет ее своей девушкой, чтобы она существовала для него как понятие. Понимаешь, без такого понятия, без некоего конкретного понятия… вообще нечего будет сказать! Да-да, сказал Визнер, только он должен поставить в этом деле точку. Точку, ах да, конечно, поставить точку, произнес, впадая в панику, южак. Он только хотел сказать, что родители его девушки, если уж пользоваться этим понятием, как раз и считают его странным, даже очень странным… Визнер, притворяясь: то есть как это? Южногессенец: каждый раз… когда он начинает говорить, он… испытывает такое доверие к тому, кто его слушает, хотя даже не может точно сказать, чем это объясняется… И к нему, Визнеру, он тоже сразу почувствовал доверие, как только начал с ним разговаривать, хотя по вполне понятным причинам не так-то просто ответить ему тем же. Визнер: да-да, вчера ты тоже самое говорил и про турчанку, или кто там это был, мне совершенно безразлично. Южногессенец: он никому не доверяет, но тем не менее сразу испытывает ко всем такое доверие, это его проблема, действительно настоящая проблема. Он, собственно, хотел сказать следующее (Визнер во время всей этой бесконечной бессвязной несуразицы исполнял в переулке от нетерпения что-то вроде пляски святого Витта, а Бенно, южак, казалось, вообще ничего не замечал). Но самым неожиданным образом он вдруг больше не произнес ни слова и в полной отрешенности уставился перед собой в землю, в какую-то одну точку, чем-то привлекшую его внимание.