— Переоденься в их одежду, — сказала Ронга. — Заверни во что-нибудь меч и уходи отсюда. Если тебя попытаются остановить, то беги. Так будет даже лучше — мне недолго сидеть здесь.
Конечно, вряд ли «кувшинки» будут ее рассматривать и сыпать догадками, но порез все равно слишком мало походил на след удара, а действительно биться головой о стены и углы у Ронги не хватало духу. Так что она нашла в шкафчике кусок пемзы и, сжав зубы, быстрыми и сильными движениями растерла ранку до состояния глубокой кровавой ссадины. Запоздало подумала, что надо было колоть висок, а не резать. Вернулась в купальни и выбросила пемзу в бассейн, на бортике которого с брезгливым видом сидела Иджи Хонг Хуань.
— Ты все-таки поранилась, сестричка? — с преувеличенной заботой проворковала красавица. И тут же залилась злорадным смехом.
Пройдут годы, а может, только месяцы — и она перестанет быть ласковой девой. Жестокость и скука возьмут свое, и нужно будет изгнать милую Иджи Хонг Хуань.
Ронга ничего не ответила, только кивнула и подобрала с пола ножны. Когда она зашла обратно в холл, то Байчу, уже переодетый, заворачивал в чей-то пиджак Ослепительное Острие. На протянутые ножны он взглянул со странным выражением и бросил только:
— Неправильные.
Но все-таки забрал.
Собравшись, он вопросительно взглянул на Ронгу. Она выгребла из чьего-то кошелька горсть мелочи и смятых купюр, вложила в карманы Байчу.
— Иди на станцию, садись на поезд, они там ходят часто. Едь до… Скандзы. Как освобожусь, найду тебя там.
Не то чтобы Ронга думала, что кто-то побежит за ним и успеет впрыгнуть в тот же поезд. Просто это было лишней предосторожностью. Если кто-то узнает, куда он поехал, то пусть это будут Скандзы, на четыре остановки дальше Мадары.
Он кивнул безо всякого выражения и пошел к двери. Ронга посмотрела на труп телохранителя и поняла, что даже если Байчу не вызовет подозрений и никто не попытается его остановить, то лужица крови скоро затечет под дверь и дальше, поэтому на всякий случай легла рядом с тумбой, прислонилась ноющим, горящим виском к холодному кафелю и закрыла глаза.
Кажется, из-за пережитого волнения она и впрямь отрубилась на какое-то время. Тем убедительнее было ее пробуждение на руках испуганных и обрадованных подруг.
Мадам Чен, разогнав «кувшинок», протянула к ней, сидящей на скамейке в раздевалке для персонала, руку. Длинные пальцы безо всякой жалости провели по ее виску. Похолодев, Ронга мигом поняла, что мадам Чен наверняка сомневается в происхождении раны. Ронга несколько секунд смотрела в ее глаза, размышляя, что делать.
Надо обойтись без слез и соплей, это точно. Мадам Чен их ненавидит. Да вдобавок считает, что Ронга невероятно хладнокровна. Значит — признаться, что она ударилась сама, чтобы избежать меча убийцы?…
Ронга не успела додумать, как мадам Чен резко встала и пошла к двери.
— Отправляйся домой. Пусть кто-нибудь тебя проводит, мне не нужны проблемы.
Возможно, уже сегодня новости о случившемся дойдут до Суджан Вона, и уже сегодня кому-то придется объяснять, что произошло. Если Ронга останется здесь, то и допрос пройдет здесь, чего мадам Чен совсем не хотелось.
Никто, разумеется, не интересовался документами или местом жительства работников заведений, подобных «Лилиям», — и как раз из-за этого мадам Чен приказала девочкам проводить ее. Она собиралась дать бандитам ее адрес.
Что ж, прекрасно, значит сегодня ее работа здесь закончится. Во всяком случае, ничего лучше Ронга придумать не смогла.
— Не возвращайся туда, — сказала она Руру, когда они вдвоем покинули «Лилии». Висок Ронга залепила пластырем. — Это не дружеский совет, знаешь, это я прямо говорю — Суджан Вон может растоптать каждого там, когда узнает об убийствах.
— Как будто это так просто. Кое-кому надо содержать сестру.
Руру шла рядом и смотрела строго в землю. Спустя восемнадцать шагов она спросила:
— Это сделала ты?
— Нет. В какой-то мере. Не знаю, как сказать.
Голос Ронги был довольно веселым. Ей и правда хотелось радоваться. Все получилось, так ведь? Байчу был прекрасен, монетки работали, никто не попытался ее задержать. Но на лице Руру застыл только страх и отвращение.
— А как же… призраки?
Они были удивительно похожи внешне, со спины не отличить, но очень разнились по характеру. Вдобавок отношение к сверхъестественному легло между ними пропастью. Руру восхищалась и побаивалась всех этих призраков, духов, божеств и божков. Всего того старого зла, живущего на границе зрения. Ронга же, даже если бы воспитывалась не дедушкой Фэнгом, при встрече с восставшим мертвецом разве что попросила бы того не разбрасывать внутренности и пользоваться одеколоном. Просто такой характер, слишком приземленный, чтобы ставить кого-то выше себя, просто потому что этот кто-то сдох.
— Да-да, — сказала Ронга, схватившись за мысль. — Именно, призраки. Они ведь там остались и прогнать их теперь некому. Так что лучше не возвращайся, Руру. Я… придумаю что-нибудь. Через пару дней, максимум, неделю, все закончится, обещаю. Я вернусь и ты вернешься, и все будет хорошо. Честно.
Руру смерила ее обиженным взглядом. Потом посмотрела по сторонам и себе под ноги.
— Развернись и уходи, — сказала Ронга. — Не хочу, чтобы ты знала, где я живу.
— А если откажусь, то что? — хмыкнула Руру. — На меня натравишь… кого-нибудь?
— Да.
Она бы так не сделала. Но только по той причине, что никого рядом не было. И если бы сделала, то, конечно, не с целью убить или ранить. Но все равно что-то прорезалось в ее голосе, что Руру вздрогнула, кивнула и ушла, оставив ее одну на улице.
Петляя между домов как заяц между деревьев, Ронга добежала до метро, там села в вагон и уехала в другой конец Мидзина, пересела на пригородный поезд и пересекла весь Мидзин заново, чтобы уехать намного западнее нужного, выйти на крохотной станции, снова сесть на поезд и тогда, с двумя пересадками, все-таки вернуться к линии, ведущей через жуткий тоннель, и проехать мимо Мадары в Скандзу.
Несмотря на хаотичные метания, Ронга все равно не выплеснула охватившее ее нервное возбуждение — радость пополам с паникой. Выйдя на остановке, она почти сразу увидела Байчу и замахала ему рукой.
Скандза был маленьким поселком в пяти-шести ли от перрона, представлявшего собой насыпь с брошенными сверху бетонными плитами, самодельными скамейками и кривой табличкой. Вечером и утром здесь еще можно было застать местных жителей, но сейчас, около пяти часов вечера, станция пустовала. Только Байчу сидел, будто примерзнув к скамейке, и отреагировал не столько на Ронгу, сколько на ее тень, выросшую на плитах.
Он очень медленно поднял голову — от тени к человеку. Так медленно, что Ронга испугалась и огляделась лишний раз, хотя тщательно следила, чтобы никто ее не преследовал. В Скандзе вышла она одна.
— Все в порядке? — спросила она, подбежав. — За тобой не следили?
Байчу долго не мог ответить.
Ронга догадалась — он не верил до конца, что она действительно придет. Только этим можно было объяснить его удивленное выражение лица и внезапную немоту. «Если он при мне расплачется, — подумала она с внезапным недовольством, — это будет дико неловко и в духе всех этих идиотских фильмов про киллеров с чрезвычайно ранимой душой. Хотя с другой стороны, тогда мы будем квиты». Благо, Байчу избавил ее от неловкости и ответил, наконец, на вопрос.
— Да, следил один. Шел почти от бань — он, кажется, был с теми людьми, которые меня поймали, но остался в машине. Здесь вышел вместе со мной и напал, когда увидел, что я никуда не ухожу с перрона. Я хотел избавиться от него раньше, но вокруг всегда были люди.
— И… где он?
Байчу указал пальцем на плиту и для верности топнул ногой пару раз.
— Там.
Сообразив, что он имеет в виду, Ронга спрыгнула с перрона с обратной от поселка стороны. Перрон поставили давно и за его состоянием не следили, так что искусственный холм порядком осыпался, а плиты слегка скособочились, угрожая съехать. И теперь в свободном пространстве между насыпью и плитой, тщательно утрамбованный и даже подпертый несколькими камнями, лежал труп. Лицо щекой на земле, в косых солнечных лучах, казалось почти умиротворенным.