Александр отодвинул стул, на котором ещё вчера сидел Виктор, затем неуклюже развалился на нем. Заметя на столе вино, он кое как дотянулся до бутылки и отпил прямо с горла, при этом глядя на вытянутое в изумлении лицо Виктора. С глухим стуком поставив бутылку, он наклонился в его сторону.
-И так, Виктор Андреевич, сразу к делу. Вы умерли, можете не тратить своё время на то, чтобы это проверить, просто попробуйте подышать или посмотрите на то, на чём вы сейчас сидите.
Виктор посмотрел под себя и мгновенно вскочил с дивана, на котором лежал, бездумно глядя в потолок, его труп. Вдруг он понял, что не так с его телом, он не дышал. Несколько раз он попытался втянуть в себя воздух, но у него не выходило, он схватился за голову и вновь отошел от дивана. Александр смотрел на это с довольной ухмылкой, он взял бутылку и снова отпил из неё.
Происходящее не укладывалось в голове Виктора, он с ужасом посмотрел на Александра, но тот, предвидя вопрос, неутешительно покачал головой.
-Нет, Виктор Андреевич, это не сон. Вы точно, стопроцентно умерли и с этим ничего не поделаешь, так что в ваших интересах принять этот факт как можно скорее.
Александр встал и подошел к шокированному Виктору, тот сидел на полу и прижав руки к голове и пустыми глазами рассматривал своё мертвое тело. Он пощелкал перед его глазами пальцами, Виктор повернул голову в его сторону. Александр снова улыбнулся и продолжил говорить.
-По старой традиции, вам выделена неделя, чтобы вы смогли закончить какие-то свои дела, ну а потом…
Виктор озадаченно посмотрел на говорящего.
-Что… Потом?
Александр провел указательным пальцем по горлу и высунул фиолетовый язык.
-А потом ад, голубчик, ад.
Виктор побледнел бы от страха, если бы его тело ещё сохранило такую функцию, Александр, не снимая со своего лица улыбки, надел на голову свою шапку и направился к выходу. Виктор провожал его взглядом, как вдруг вскочил с места.
-Александр, стойте.
Тот резко остановился и повернулся в сторону Виктора.
-А как там… ну… в аду…
Александр поправил шапку и тяжело вздохнул.
-Жарко, Виктор Андреевич, Жарко и жутко скучно. Я вернусь через неделю и вы сами всё поймете.
Александр снова улыбнулся, тяжело шагая он дошел до двери, та захихикала даже не открывшись и фигура в меховой шубе беспрепятственно прошла сквозь неё. Виктор пустым взглядом смотрел ему вслед.
Рассвет застал Виктора за судорожным дерганьем золотистой дверной ручки, та не поддавалась, каким бы способом Виктор не пытался открыть дверь. Таким же образом вели себя и остальные двери в квартире, как бы он не висел на ручках, как бы не бился об двери, они с издевательским безразличием игнорировали его. За прошедшую ночь он выяснил, что теперь не в силах даже нажать на кнопку включения телевизора на пульте, что уж говорить о дверях. Эмоции теперь тоже стали другими, ввиду отсутствия мясного тела, гнев больше не сопровождался учащенным сердцебиением и скрипением зубов, он превратился только в крики. Крик в принципе стал единственным его способом выразить эмоции, менялось только его звучание. Например, после многочасовых попыток сдвинуть хоть салфетку со стола, крик его был громким, смешивался с отборной руганью. По привычке, крики он сопровождал активными движениями руками, ударами о предметы, но теперь он их не чувствовал, что приводило его в ещё большее бешенство.
Виктор бродил по квартире весь оставшийся день, предметы двигать он больше не пытался, в голове он прокручивал произошедшие события, надеясь в один момент проснуться. Шагая по всё ещё чистому полу, он предположил, что Оксана, которую он благополучно убил вчера за ужином, скорее всего подсыпала ему какой-то сильный наркотик, поэтому теперь он видит этот сон, при этом отсыпаясь на диване. В качестве аргумента самому себе он приводил похожие истории об ограблениях, как будто бы ненароком игнорируя варианты с летальными исходами. Шаги на лестничной площадке сильно беспокоили его, так как с ними его “сон” становился слишком реалистичным.
Когда ночь воцарилась в квартире Виктора, он уже понял, что не проснется, так как смог найти неопровержимые для себя доказательства своего бодрствования. Во первых: время шло как обычно, реальность как внутри квартиры так и снаружи была такой, какой обязана быть. Во вторых: он мог спокойно читать надписи на книгах и прочий текст, что обычно во снах невозможно. Теперь перед ним стоял другой вопрос, что ему делать?
Темнота в квартире стала гуще, Виктор ощутил новый вид страха, теперь он был будто бы материальным, мог коснуться его и касался, обволакивал и хватал за ноги, самое неприятное было то, что куда бы Виктор не шел, страх следовал за ним. Он чувствовал, что теперь чужой в своей квартире, фиолетовые обои наблюдали за ним с удовольствием, взгляд этот был ему знаком, обычно он так смотрел на своих жертв. До самого рассвета квартира и воцарившийся в ней мрак истязали Виктора иррациональным и, самое главное, незнакомым страхом.