Его хвост опасно заметался из стороны в сторону.
— Люблю Иви, — сказал он.
Моё сердце растаяло. Ева права, он скучал по мне. Бросив притворяться, что я не его рабыня, я сделала то, что обещала себе не делать.
— Прежде чем я пойду искать, где ты написал, дать тебе еды? Вкусняшку из тунца?
Брутус заурчал. Да, ничего удивительного.
Я дала ему обещанное, и пока он с бешеной скоростью лопал угощение, я быстро вычертила руну, приглушившую свет в квартире. Другой рукой я создала руну для ультрафиолетового света. Это был самый быстрый способ вычислить все места, где написал Брутус. Вероятно, это всего лишь пара брызг где-то в углу. Мне просто нужно… У меня отпала челюсть.
Неторопливо войдя, Винтер остановился как вкопанный и уставился на стену.
— Это…
Я скрестила руки и мрачно кивнула. Мелкий засранец.
— Брутус! — заорала я.
Он вошёл ленивой походкой, в рекордное время прикончив своё угощение. Неудивительно. Если бы я увидела это, я бы лишила его тунца до следующей жизни. Он сел на пол посреди комнаты, умылся, а затем поднял взгляд полюбоваться своим творением. Там, по всей стене, кошачьей мочой было разбрызгано слово «сучка».
В углу появилась покрытая паутиной старуха. Она вытянула шею, оценила весь эффект достигнутого Брутусом и начала громко гоготать. Я вздохнула. Меня выгоняли из дома призраки и кошачья моча.
— Да пошло оно всё в задницу, — сказала я Винтеру. — Пошли поймаем серийного убийцу.
***
Хотя я всё ещё очень на него злилась (и убедилась, что он об этом знает), Брутус, похоже, твёрдо решил пойти с нами. Я разрешила ему, вместо того чтобы оставить полностью уничтожать мою квартиру. Винтер крайне удивился. Когда Икбол восторженно просиял при виде моего заклятого шерстяного друга и засуетился вокруг него, я посуровела, Винтер улыбнулся, а Брутус замурлыкал.
— Ты не поверишь, — сказал мой старый друг. — Я закончил черновик, — он сделал радостный пируэт. — Шестьдесят три тысячи слов.
Впечатлённая, я перегнулась через пошатывающуюся стопку книг и обняла его.
— Это замечательно!
— Да, — кивнул он, — я замечательный. Принимаю любые похвалы.
Он поклонился.
— Не понимаю, чего он так радуется, — фыркнул мужчина в белом халате с торчащими во все стороны как у сумасшедшего волосами. — Он не особо хорош.
Я метнула взгляд на призрака.
— Не будь язвой, — строго ответила я. После выходки Брутуса я была не в настроении общаться с недовольными типами.
Икбол уставился на меня.
— С кем ты разговариваешь?
— Ну, — ответила я, — пока ты был занят писаниной, я была занята беседуя с умершими, — и добавила громким шёпотом: — Они не особо интересные. И они знают не так много, как думают.
Похожий на Эйнштейна призрак презрительно ухмыльнулся.
— Ах, да? Ты ведь не знала, что на свободе разгуливает убийца нескольких человек? Мы рассказали тебе об этом. Если бы не мы, он продолжал бы в том же духе, а ни один из вас даже не осознал бы этого.
— Ты мёртв, — ответила я. — Ты можешь увидеть что угодно и пойти куда угодно. Вас тысячи, и всё же ни один из вас не может мне сказать, кто убийца, или где мне его найти.
— Мы мёртвые, а не всеведущие. Да неважно, — засопел призрак, — я здесь, чтобы сказать тебе, что тебя хочет видеть Ипсиссимус Гренвиль.
— Ему придётся подождать, — проворчала я.
Икбол взглянул на Винтера.
— Такое часто происходит?
— Ты привыкнешь, — ответил Винтер. — И всё не так уж плохо. Это её занимает и заставляет чувствовать себя нужной.
— Эй!
Он ухмыльнулся. Икбол прижал ладони к щекам и глазел на нас.
— Только посмотрите на себя. Вы словно только что открыли своё первое заклинание, — он счастливо вздохнул. — Юная любовь.
Призрак изобразил звуки рвоты, и я почти уверена, что Брутус закатил глаза.
— Когда я получу приглашение на свадьбу? — поинтересовался Икбол.
— Попридержи лошадей, — рассмеялась я.
— Ты уже встречалась с будущими свёкром и свекровью?
— Нет, — отрезала я, — не встречалась.
Он заметно сдулся, но тут же вмешался Винтер.
— Она встретится завтра. Мы вместе ужинаем.
Икбол снова просиял.
— Видишь? Недавно ты валялась в трениках на своём диване и ела холодную пиццу, и вот ты уже носишь жемчуга и печёшь кексики, чтобы принести их свекрови.
От страха у меня расширились глаза.
— Пеку кексики? Мне правда придётся это делать?
— Конечно нет, — ответил Винтер. Я почувствовала облегчение. — Моя мать презирает кексики. Она предпочитает старый добрый бисквитный торт Виктория.