— Кабели видишь? — Агата указала на чёрные провода, со знанием дела подняв вверх указательный палец. — Бабулька-то не простая, а современная.
— Ага, — Миронов смотрел в спину Золиной, подкрадывающейся к входной двери, — правда, живёт со времён динозавров.
Гадалка, она же баба Доброгнева, одарила гостей тяжёлым взглядом, пофыркала, перекрестила порог, потом гостей, и только тогда впустила в избу.
— Наверное, думаете: «Какое дурацкое имя, как же она с ним в школу ходила».
Тим похолодел, сглотнул, и принял самый возмущённый вид, на какой только был способен.
— Не нужно из меня идиотку делать, — старуха резко оборвала Миронова, который был уже готов возмутиться, мол, как вы могли такое подумать.
Агата победно усмехнулась, добивая Тима, и села в кресло, принимая из рук старухи чашку с чаем.
— Друг у тебя умер, — Доброгнева помешивала ложкой чай, смотря на Золину.
— Как поняли?
— Ко мне молодые только за приворотами, да пообщаться с мёртвыми приходят. Приворот тебе не нужен, не из таких ты, а в глазах тоска, будто извиниться перед кем не можешь. Твоя гордость тебя однажды сожрёт, — Доброгнева покачала головой, порицая, заставив эти жестом вздрогнуть Агату. — Кто умер?
— Подруга.
— Тяжело умирала, видно.
— Очень.
— Диагноз?
— Врачи плечами пожимали, а она лечиться не хотела, сказала, что время пришло, уходить пора.
— Да она свихнулась в конец, — Тим громко поставил чашку на столик, — такую чушь несла. А во всём ваша «магия» виновата, скоро все лечиться перестанем, только потому, что «время пришло».
— Тим, — Золина возмущённо смотрела на Миронова.
— Пусть продолжает, — Доброгнева махнула рукой, успокаивая Агату.
— Она была как одержимая, — он помолчал. — Или сумасшедшая. Однажды Агате письмо прислала, неведомо каким образом.
Агата моргнула.
В мае ей пришло письмо, где не был указан ни адресат, ни адресант, даже марок не было, только подпись. Агата вскрыла конверт, чуть не отрезав себе верхнюю фалангу большого пальца — Павло спрятала в уголке конверта лезвие. После этого случая Агата вскрывала все письма аккуратно, предварительно убедившись, что посторонних предметов в конверте нет.
— Что было написано в письме?
— Одним из почерков Павло — у неё их несколько, — пояснила Золина, — коряво и неразборчиво было написано: «Время — лишь сон». Самое интересное, что отправить письмо она не могла, по крайней мере, сама закинуть его мне в почтовый ящик. Она даже с постели с трудом вставала.
— Вы не обращались к другим методам лечения?
— О чём вы? — Тим нахмурился, готовясь, если всё дойдёт до абсурда, сразу схватить Агату и уйти.
— Не к врачам, — Доброгнева пожала плечами.
— У Сани мать была, — Золина осеклась. — В общем, не было возможности.
— Странная болезнь, странная девушка, — пробормотала старуха, постукивая пальцами по чашке. — Так ты хочешь понять, не она ли с тобой связаться пытается?
— Это она, я уверена. И хочу поговорить с ней.
— Зачем?
— Извиниться, спросить, как там, где она вообще, видела ли моего дядю.
— Она его знает?
— Дядя умер, когда я маленькой была, но мне как-то снилось, что я и Саня заблудились в лабиринте, а он нас вывел, ещё дал предостережение и сказал, что дальше идти не может, — Агата смотрела в окно, вспоминая детали того жуткого сна. — У нас трудные времена были, кто-то угрожал нам, пытался влезть в нашу жизнь и заставить подозревать друг друга во лжи.
— Вы поняли, кто это был?
— Нет, — она покачала головой, опуская взгляд. — Было множество вариантов, предположений, только ещё больше запутывающих. Самыми подходящими кандидатами на роль этого человека — были мы сами. Да и у нас были проблемы поважнее, чем какой-то идиот из интернета, боящийся подойти и высказать своё недовольство в лицо. Мы даже понятия не имели, что ему сделали.
Доброгнева кивнула, с сожалением смотря на Агату.
— У тебя есть её вещь?
Золина кивнула и взяла с пола свой рюкзак, доставая оттуда потрёпанную тетрадь, с отпечатавшимся на обложке карандашом, с диким, безобразным почерком.
— Я считаю, что каждый человек должен оставить что-то после себя, — Саня нервно поглаживала тетрадь, пачкая подушечки пальцев в карандаше. — Если память о тебе ещё жива, ты не умер по-настоящему.