- А что я делаю?
- Я, в общем, имею в виду не совсем вас, мистер Ларс, хотя вы один из самых... - Клаг внезапно остановился, чтобы поточнее выразиться - теперь, когда он заполучил такую аудиторию. Для Клага, как заметил Ларс, аудитория состояла из количества людей больше нуля и старше двух лет от роду. Богатого или простофилю Клаг мог одинаково уговаривать. Потому что то, что он делал, чего он хотел, было таким важным.
Пит Фрейд сказал:
- Сделай модель какой-нибудь простой игрушки, Клаг. - Он говорил очень мягко. - Что-нибудь, что самостоятельные универмаги могли бы реализовать за несколько монет. Может быть, с одной движущейся деталью. Ты бы сделал несколько тысяч для него, правда, Джек? Если бы он принес действительно простую модель?
Потом снова Клагу:
- Принеси мне разработки, и я построю тебе прототипы. И, может быть, добуду анализ затрат. - Обернувшись к Джеку, он быстро объяснил: - В мое личное время, конечно же.
Вздохнув, Ланферман ответил:
- Можешь пользоваться нашими цехами. Но, пожалуйста, ради Бога, не гробь себя, пытаясь выручить этого парня. Клаг работал в игровом бизнесе и уже потерпел огромную неудачу, когда ты еще не закончил колледж. У него была куча возможностей, но он упустил все.
Клаг мрачно уставился в пол.
- Я один из самых-самых каких? - спросил его Ларс.
Не поднимая головы, Клаг ответил:
- Одна из самых живительных и конструктивных сил в нашем больном обществе. И вы, каких мало, никогда не должны страдать.
После приличествующей ситуации паузы Ларс, Пит Фрейд и Джек Ланферман зашлись от смеха.
- Ладно, - сказал Клаг. Как-то отрешенно, как побитая собака, безнадежно пожав плечами, он принялся собирать свои двенадцать крошечных солдатиков и цитадель-монитор. Он выглядел как никогда мрачным и потерянным. И было ясно, что он собирается уходить - что было для него весьма необычно. Такого еще никто не видывал и не слыхивал.
Ларс сказал:
- Пожалуйста, не пойми превратно нашу реакцию...
- Ее нельзя не понять, - произнес Клаг каким-то далеким голосом. Единственное, что вы все хотите услышать - что вы не потакаете больным наклонностям развращенного общества. Вам легче делать вид, что вы были куплены плохой системой.
- Никогда в жизни мне еще не приходилось слышать такой странной логики, - сказал искренне удивленный Джек Ланферман. - А тебе, Ларс?
Ларс сказал:
- По-моему, я знаю, что он имеет в виду, только он не может высказать это. Клаг хочет сказать, что раз мы вовлечены в мир разработки и внедрения оружия, то мы чувствуем, что должны относиться ко всему свысока... Это наш великий и необходимый долг, как говорится во Всеобщей книге молитв. Люди, которые разрабатывают и производят устройства, взрывающие других людей, должны быть циниками. А мы на самом деле любвеобильные.
- Да, - кивком подтвердил Клаг. - Именно так. Любовь является основой ваших жизней, всех вас троих. Вы все чувствуете ее, особенно вы, Ларс. Сравните себя с этой ужасной полицией и военными агентствами, которые и являются настоящими и страшными действующими лицами власти. Сравните свою мотивацию, в частности, с КАСН, или ФБР, или КВБ, и ГБ. Их основа...
- Верхнее гастро-кишечное раздражение в основе моей жизни, - сказал Пит. - Особенно поздно вечером по субботам.
- А у меня колические неприятности, - сказал Джек.
- А у меня хроническое воспаление мочевого пузыря, - сказал Ларс. Бактерии постоянно продолжают формироваться, особенно когда я пью апельсиновый сок.
Клаг с грустью захлопнул свой чемодан с образцами.
- Ну что ж, мистер Ланферман... - сказал он, постепенно отходя и волоча за собой огромный груженый чемодан так, будто воздух медленно вытекал из него. - Я ценю ваше время.
Пит обратился к нему:
- Запомни, что я тебе сказал, Клаг. Предоставь мне что-нибудь с одной движущейся деталью, и я...
- Благодарю вас, - ответил Клаг и со смутным достоинством завернул за угол коридора. Он ушел.
- Совершенно сумасшедший, - помолчав, сказал Джек. - Погляди, что Пит предложил ему: свое время и умение. А я предложил ему использовать наши цеха. А он ушел. - Джек покачал головой. - Я этого не понимаю. Я действительно не понимаю, что заставляет этого парня двигаться. После всех этих лет.
- А мы действительно любвеобильны? - внезапно спросил Пит. - Я серьезно, мне надо знать. Ну, скажите же кто-нибудь.
Последнее, неопровержимое слово осталось за Ланферманом.
- А какая к черту разница? - сказал он.
11
И все-таки это имеет значение, думал Ларс, направляясь в сверхскоростном экспрессе из Сан-Франциско в Нью-Йорк, в свой офис. История управляется двумя принципами: принципом власти и, как выразился Клаг, целительным принципом. Или, попросту говоря, любовью.