- Ну, он высказал свою точку зрения. Если это можно назвать "Повезло".
Хоппер поднялся. Нью-Йорк быстро остался позади, и теперь они летели над Атлантикой. Огоньки городов постепенно становились все меньше и меньше, пока не исчезли совсем. Ларс, оглядываясь назад, чувствовал волнующее, может, даже невротическое сожаление, он остро ощущал всепроникающую потерю. Потерю, которая ничем не сможет быть компенсирована, никогда.
- Что вы собираетесь предпринять? - спросил его полицейский, управлявший хоппером.
- Я произведу абсолютное, полное, всеобщее, утомительное, святошеское, безусловное впечатление, - сказал Ларс, - что я искренний, наивный, открытый, честный, правдивый, многословный, болтливый...
Один из полицейских бросил ему резко:
- Ты кретин - ведь наша жизнь поставлена на карту!
Ларс мрачно ответил ему:
- А ты - мошенник.
Полицейский, вернее, оба полицейских - кивнули.
- Так вот, вам должно быть известно, - сказал Ларс, - что я могу снабдить вас устройством, внедренным компонентом с системой управления в шестьдесят ступеней, которое будет зажигать ваши сигары и сочинять новые струнные квартеты Моцарта в переложении для фортепиано, в то время как другой внедренный компонент из какого-нибудь другого многосистемного комплекса будет подавать вам еду, даже разжевывать ее для вас, а при необходимости выплюнет все лишнее наружу, в устройство...
- Понятно, - протянул один из полицейских, обращаясь к другому, почему этих дизайнеров по оружию так сильно ненавидят. Они маги.
- Нет, - сказал Ларс, - вы ошибаетесь, это вовсе не то, что меня мучает. Хотите знать, что меня мучает? Сколько еще до Фэрфакса?
- Недолго, - одновременно ответили оба.
- Постараюсь успеть, - сказал Ларс. - Вот что меня гложет. Я неудачник в своей работе. И то, что она наносит ущерб человеку, просто пугает меня. Но мне платят, или по крайней мере платили до сих пор за то, что я был неудачником. Вот что было нужно!
- Вы думаете, Паудердрай, - сказал сидящий рядом с ним полицейский, что вам с Лилей Топчевой удастся сделать это? Прежде чем они... - он указал пальцем вверх, почти набожным жестом, как какой-нибудь древний землепашец, труды которого снова и снова сжигало небесное пламя, ...сбросят, что у них там есть. То, что они устанавливают. Ведь спутники для каких-то расчетов. И когда они сбросят это, оно упадет непременно в том месте, куда им нужно? К примеру - это моя личная теория - они доведут Тихий океан до кипения и сварят нас, как мэнских омаров...
Ларс молчал.
- Он не собирается ничего говорить. - Полицейский за пультом управления говорил непонятным, странным тоном. В нем слышались и злость, и печаль. Как маленький мальчик, и Ларс невольно проникся симпатией к нему. Должно быть, временами и ему случалось говорить вот так.
Ларс сказал:
- В советском посольстве мне сказали напрямую, что если Лиля и я вернемся ни с чем или только с каким-нибудь псевдооружием, то тем самым мы сократим наши жизни на несколько десятков лет. И они действительно сделают это. Если только вы их не опередите.
Ведущий хоппер полицейский спокойно согласился:
- Мы и будем первыми. Потому что мы ближе. Но не прямо сейчас, еще будет подходящий момент.
- Вам приказали? - с любопытством спросил Ларс. - Или это ваша личная идея?
Ответа не последовало.
- Вы оба не можете убить меня. - Ларс, без особого успеха, старался сказать это и убедительно, и беззаботно. Первое ему явно не удалось, а второе не понравилось слушателям. - А может, и можете. - Затем добавил: Святой Павел говорил, что человек может родиться снова. Он может умереть, а потом возвратиться к жизни. Таким образом, если человек может дважды родиться, то почему он не может быть дважды убит?..
- В вашем случае, - сказал полицейский рядом с ним, - это не будет убийством.
Он не стал расшифровывать, что же это будет в этом случае. Возможно, подумал Ларс, это нельзя высказать словами. Он ощущал тяжесть их ненависти, их страха, всего вместе, и в то же время их доверия. У них все еще была надежда, как и у Каминского. Они годами платили ему, чтобы он не производил гениального смертоносного прибора. И теперь все с той же абсолютной наивностью все же цеплялись за его рубашку, умоляя, как обычно, - и все же с плохо скрываемым подтекстом угрозы. Убийства - в случае, если его ждет провал.
Он внезапно многое понял об обществе мошенников. Многое из того, чего не понимал столько лет.