Не часто делился старец своими думами, лишь во глубокой решимости о необходимости того. «Смотри, – сказал он одному из близких к себе, – не сей пшеницы между тернием, а сей на тучной земле; да и тут еще хорошо разглядывай, сеет ли лебеды, чтоб не выросло плевелов, заглушая ростки пшеницы».
Несколько странно стоял старец в церкви. Он обыкновенно отворачивался от людей к стене и никогда не подымал своих опущенных глаз. Также, когда он участвовал в соборном служении, он стоял в полоборота от стоявшего пред алтарем, кланяясь на восток. Один брат спросил его о том. «Бог видит мою простоту, отвечал старец, я делаю все по положенному. Но когда углубляюсь мыслию в совершаемое таинство, то забываю о себе, и то, что вокруг меня. Я вижу во время Божественной литургии луч, крестообразно сходящий с высоты и осеняющий служащих, – но иногда не всех; вижу росу, сходящую на дары. Тогда все мое существо несказанно восторгается, и во мне все гласит: «Свят, свят, свят Господь Бог Саваов, исполнь небо и земля славы Твоея… Я не оправдываю себя, брать, в том, как я стою – я говорю только истину. Но никому не открывай ее».
Недолго пробыв опять в Голосеевскоий пустыне, старец вернулся умирать в Китаев, и здесь часто говорил о близкой и своей кончине.
В последние месяцы о. Феофил охотнее говорил и, прося не забывать в молитвах смердящего Феофила, не скупился на советы и наставления.
«Любите, – повторял он, – любите друг друга любовью святой и не держите гнева друг на друга. Не прельщайтесь ничем. Не прилагай ее сердца ни к чему земному. Все это оставим здесь. Только одни добрые дела пойдут с нами на тот свет. Чаще надо молиться и оплакивать свои грехи, да не свои только, но и своего ближнего».
Много хранилось рассказов о прозорливости о. Феофила и силе его молитв на больных.
Ровно за месяц до кончины старец вовсе перестал вкушать пищу, принимая лишь кусочек антидора, омоченный в воде.
У него стали пухнуть ноги от долгого стояния, но он продолжал по-прежнему ходить в церковь и почти ежедневно приобщался.
За несколько дней до смерти он просил, чтоб 28 октября ему принесли св. Дары в келью, и несколько раз напоминал о том, прибавляя, что это в последний раз, и что он больше никого не будет беспокоить.
Рано утром в этот день он приобщился и совсем успокоился. Перед вечернею велел зажечь у себя ладану со смирной и засветить пред иконами лампадку.
Затем он сам поставил чрез порог кельи скамейку, велел зажечь восковую свечку и подать крест, которым обыкновенно осенял приходивших к нему.
Благословив потом своих послушников, старец тихо предал душу Богу. Это было в 3 часа дни 28 октября 1852 г., в день памяти преподобномученицы Параскевы, нарицаемые пятницы, особенно им чтимой. (Извлеч. в сокращ. из кн.: «Русские подвижники XIX в.», ч. II.).
8. Из жизни иеросхимонаха Макария, старца Оптинской пустыни.
Не одни только души врачевал этот старец. Помазуя елеем из лампады, горевшей в его келье пред чтимою им Владимирскою иконою, старец приносил великую пользу больным телом, и случаи таких исцелений немалочисленны. Особенно часты были исцеления бесноватых. Следующий случай заслуживает большого внимания: один образованный человек подвергся припадкам беснования, проявлявшиеся при приближении к священным предметам; долго родные, не хотевшие признать сущность болезни, лечили его за границей, у докторов и на водах; пользы не было. Один верующий товарищ привез его в Оптину, и из гостиницы послал потихоньку просить старца. Больной, не слыхавший о нем никогда, стал беспокоиться и заговорил: «Макарий идет, Макарий идет!» – и едва вошел старец, бросился на него с неистовым криком и заушил его. Великий подвижник, познав козни врага, употребил сильнейшее орудие – смирение, и быстро подставил ему другую ланиту. Опаленный смирением, бес вышел из страждущего, который в оцепенении лежал долго у ног старца, а потом, не помня о своем поступке, встал исцеленным (Из кн. «Русские подвижники XIX в.», ч. II, стр. 11).
9. Духовные дары старца Илариона Троекурова.
Много сохранилось рассказов о тех исцелениях, которые совершались по молитвам отца Илариона. И, наоборот, поносившие старца бывали часто жестоко наказаны за презрение к праведнику.
Один петербургский богач, проезжая чрез Троекурово, полюбопытствовал посмотреть на о. Илариона. Было 9 часов утра, старец совершал свое обычное правило и отказал посетителю. Оскорбленный тем, что келейник предложил ждать до окончания молитв, то есть до полудня, – богач сильно рассердился на старца и ушел в гневе. Как только он ушел, старец позвал келейника и сказал ему: «даст Бог воротится; догони его и дай эту просфору». Келейник застал богача у церковной ограды, державшегося за нее руками, и спросил, что он тут делает. «Доведи меня до лошадей, – сказал тот, – у меня что-то в глазах стало темно». Келейник довел его до коляски, и в ту минуту, как он подал ослепшему просфору от имени отца Илариона, тот прозрел. Он возблагодарил Бога, раскаялся в своем осуждении и заехал к старцу, к которому всю жизнь остался привязан, и в последствии вручил ему очень значительное пожертвование.