Осень лютует. Из-под балконной двери в щель шириной с детский кулачок тянет морозным сквозняком. Но ему не справиться с адским коктейлем из перегара, сигаретного дыма и рыхлого пота, что царит в комнате после пьянки. Вот только что он был бризом-тучегонителем, обещающим путникам в пустыне Гоби прохладу, а вот уже обернулся солёной вонью перепрелых водорослей — ещё чуть-чуть, и не отличить его от убивающего наповал духана, что повис здесь повсюду.
Форточку не открываем, иначе околеем.
Я стараюсь растянуть фрикции, синхронизировать их, с придержанным внутри яиц, пульсом семени и замедленным дыханием. Задача банальна: не дать сперме брызнуть из телесных сот раньше времени. Старинная тантрическая техника. Вычитал в бабском журнале «Cosmopolitan».
Торможу в мозгу это самое время.
Но где оно — время? Здесь его точно нет! Если и было когда-то, то сейчас зашкерилось под кровать, в самый затхлый угол: не хочет мешать ощущению пустоты, когда вдруг замираешь на пороге эякуляции, на Эверестовом пике единственного, данного на законных основаниях Матерью-Природой, кайфа.
Источник кайфа — девушка. Носит русское имя Люба. Любе 15 лет. Уже потому кайф дюже сомнительный и шмонит тюремными нарами за растление малолеток. Хотя таких, пожалуй, растлишь! Она уже досталась мне изрядно потраханная жизнью. Знали бы о том её родители — коммерсанты из забытого цивилизацией посёлка Выползово (на жд-картах Бологое-4), имеющие во владении четыре хлебных магазина и два джипа «Grand Cherokee». Плюс Люба начинающая героиновая наркоманка с крашенными в синий цвет волосами. Песня Чака Бери «Sweet little sixteen» по такому случаю должна быть срочно переименована в «Sweet junky fifteen», чтобы было что напевать себе под нос, когда я буду строчить в тюряге на швейной машинке «Zinger» (поди ещё трофейной) рукавицы. Или вязать веники бабкам- дворничихам на радость…
Я знаю, что Бабай ни фига не спит и наблюдает. Делать ему это удобно. Ибо мы изображаем наше многопалое животное прямо на полу, на матрасе. Эстетствующий вуайерист он. В таком случае я иронизирующий эксгибиционист. Да и насрать! Пускай смотрит. В условиях студенческого житья-бытья стыд атрофируется и слезает с душевной оболочки как струпья с прокажённого. Иначе не выжить. Это ли имели в тайных замыслах по переделке человека в Homo soveticus коммунисты, когда строили эти бетонные ульи? Надо бы порыскать в дореволюционных архивах…
Секс-разрядке не суждено сбыться. Врубается свет, и другой мой сожитель — Миха — с истерическим воплем «Задолбали уже, суки!» срывается с лежака и бежит в коридор. И чего нервный такой? Чего взбеленился? Мы ж по-тихому. Ну, покряхтели…
Хотя он прав. В этой комнате я на птичьих правах. Перелётная Птица-Грёбарь. Он имеет все основания вытурить меня хоть сейчас с моими шмотками на продуваемую холодными ветрами улицу. Из универа-то меня вышибли. Уже во второй раз. Каждое моё утро в общаге начинается с «пионерской» побудки, которую устраивает комендантша, грохоча кулачищами в дверь. Хлипкая дверь вот-вот слетит с непрочных ржавых петель. Она у нас баба здоровая. В смысле водку здорова жрать. Как и все мы, здесь обитающие.
Я не открываю.
***
— Ну наливай уже, Вано, не томи…
— Всё идёт по плану-у-у-у! О-о-о-о!
— Маша, а Вы, значит, на математика учитесь?
— Млядь, ну чё ты раскидался своими макаронами, пьянь…
— Никогда не знаешь точно, когда трансцендентный дуализм перетекает в пост-империалистический пофигизм и так далее. Ты меня понимаешь, Серёга?
— А то!
— Нет, не скажите, я девушка честная…
— Сам знаю — не дурак. Внуков своих учить будешь, как правнуков делать…
— Оооооооооооооо-й-й-й-й-ооо!!! Не вернулся-а-а-а с войны-ы-ы-ы!!!
— Заучи как оду: лей кислоту в воду, мудел…
Пьяные голоса дробятся, разлетаются в освещённом блёклой 60-тиваттной лампочкой пространстве, отражаются от тесных стен комнатёнки и возвращаются в уши какофоническим аудиовинегретом. Значит, всё идёт как надо. Своим чередом. Обычная пьянка и обычный, ей сопутствующий, контекст. Рядом со мной на кровати сидит девушка Валя. Одной рукой Валя обнимает меня поверх рубашки за потную шею, второй выделывает под столом замысловатые выкрутасы внутри расстёгнутой ширинки в моем в паху, а нога её, искусно упакованная в колготку «рыбацкая сеть», и лежащая на моих коленях, пытается скрыть сие непотребство от окружающих.