Шли бы, суки, домой, книжку почитали! Господи, какова была цель твоя, когда наплодил ты на земле 6 миллиардов монструозных тварей?! Бесполезных, превращающих всё, к чему прикоснутся, в смрад и боль. Цари мидасы шиворот-навыворот. Почему капитализм как общественная система настолько непотопляем? Почему все революции захлёбывались в гектолитрах крови и поддержание их возможно было только искусственно? Почему все, так называемые, «добренькие» режимы обернулись диктатурой? Да потому, что эти режимы античеловечны, а капсистема — человечна. Она встроена в нашу природу. Ибо (да простят меня отцы церкви) она не в том, чтобы подставить левую щёку, когда тебя стукнули по правой. А в том, чтобы бухать и тратить жизнь зря, в придачу со здоровьем; убивать, жечь и грабить; насиловать скопом, побивать камнями, вешать братьев своих и сестёр на виселицах, сжигать их в газовых печах, четвертовать, не платить налоги мытарям, рубить старушек и баб беременных топорами, клеветать, срать на голову ближнему, нагрёбывать сетевым маркетингом, промывать мозги рекламой, зомбироваться политической мудатенью и т. д и т. п. Капитализм это высшая точка, апогей эволюции. Он от бога и он — богово.
Посланником бога был, видимо, и персонаж, который ткнул меня двумя каменными пальцами под ребро, в печень, и заставил обернуться. Я в тот момент выскочил из кухни с полным ведром воды: параллельно беготне с кружками и тарелками с нарезкой из красной рыбы меня запрягли вытирать пол на кухне. Как самого бесправного. Мы не рабы, мы — жалкие рабишки.
— Ты чё, не видишь, кто перед тобой, а?
Передо мной стояло гробовидное, двухметровое АМБАЛИЩЕ в чёрном деловом костюме и торчащей меж дрянными зубами кубинской сигарой. Сигара походила на сохлую баранью говешку, подожжённую с конца. Чадила она так же. Интеллигент явный, в пятом поколении.
— Вижу… — процедил я сквозь зубы, подавив желание вылить на кумпол громилы ведро со ссаками и отхлестать его по роже мокрой тряпкой.
— Ты почему пиво не принёс?
— Видите же: у нас аврал. Трубу на кухне прорвало, и кружек чистых нет.
— А это не кружки что ли?! — ткнул он одной из своих гневных сарделек в барную стойку. Половина её была уставлена стеклянными «бомбами», которые наш бармен Миша ловко наполнял янтарным горючим, попутно отсчитывая сдачу и сдерживая лавину пьяных тел звездохаханьками. Да ещё одним глазом он почитывал учебник английского языка. Его мечта — эмигрировать и работать барменом в Канаде.
Следует пояснить, что в заведениях похожего типа бармен есть царь и бог. А барная стойка — алтарь и амвон одновременно, с коего бог толкает проповеди пастве и привносит в жизнь законы. И не дай боже (простите за тавтологию), официантишке приблизиться к стойке и украсть с её зеркального пуза хоть одну пустую кружечку. Тем более, когда всё заведение вот-вот превратится в тонущий в дерьме «Титаник».
— Тебе по смехальнику настучать, гуманоид?
— Нет…
— Ты чё уставился, а? Тупой?!
Пытаться объяснить обезьяну в пиджаке, что я здесь никто, что прав никаких не имею, и что надо ждать, а бармен, сука, брать кружки не разрешает, и я могу пользовать только кружками с кухни, а там чистые закончились (не будем же мы плевать и рукавом их тереть по старинке!) и, вообще, что ты здесь делаешь, лошара? — тебе по статусу костюмному положено в казино сидеть, в вип-зале, а ты шляешься, как цезарь Калигула, который по ночам одевался нищим и ходил в народ. Бабу попроще решил снять, да? И вообще, тебе, тварь, место на кладбище давным-давно под квадратным камушком, урод — с таким манерами в начале 90-тых не выживали: таким в кейсы пару кило тротила подкладывали, а потом всей братвой сопровождали на небеса под гудки автомобильные и салют из «калашей». Гондон-ослогрёб-сраный-мудила-пидор-недорезанн-ый-гнида-муйло-долбаное…
Бесполезняк, словом.
— Алла, принеси нам. И уберите подальше этого гуманоида, пока я ему не всадил, — сменил обезьян гнев на милость и обратился к старшей официантке, которая — слава те яйца! — выпорхнула откуда-то сбоку.
Алла подмигнула мне и, пошептав губами на ухо Мише, выхарила две ёмкости. По ходу, этот бандюган был здесь неприкасаемым. Может, он сам ресторан крышует?
— Чё он к тебе пристал-то? — спросил Миша, когда Алла лично взялась обслужить столик громилы.
— Да так… гуманоидом обзывался.
— Ха-ха-ха! — заржал буфетчик, задрав кадык, как глухарь на весеннем току. — Это беспредельщик. Из микрорайона «Юность». Приезжает иногда со своими. Урод сраный. То ли дело «Гномовские» — культурно отдыхают.