В драках у меня срабатывает странный навык. В эзотерической литературе это зовется «Выход в Астрал». Будто бы я парю и вижу себя, людей и окружающую обстановку сверху. Ощущаюсь повсюду разом. Моё физическое тело свершает действия, напарываясь на противодействия, а сам я вешу под потолком или где-то сбоку. Призрак в сферическом вакууме. Удобно. Ещё бы вкуса крови во рту и разбитых зубов потом не чувствовать — было б совсем ништяк.
Но, продолжим рассказ…
Я — тот, что внизу — соскребаю силёнки и хочу встать спортивным снарядом «конь» — на четыре кости, а другой «я» видит со стороны, как бильярдист (стоявший до того как резной индейский тотем) пихает руку под свитер и рвет из-за брючного ремня пушку. «Я щас всех положу, на хер!» — вылетит ор из его черепной дырки. Мне чудится, как он складывается в смешные мультяшные буквицы. Сыплются из пасти гопника как разноцветные пазлы…
Охранник Костя, приложив первому любителю настолок руки лодочкой к ушам, вызывает из его барабанных перепонок пару кровяных джиннов. Кий падает и дробно деревяшкой стучит об мрамор.
«Бам! Бам!» — смачным дуплетом вторит бас-бочка. Пули-дуры выгрызают из потолка плафон лампы. Лампа пыхает и виснет на электрических жилах. Третья пуля — рикошетом в зеркало на стене — разбивает отражение зала на мозаику. В центре её шипит свинцовый тарантул. Дернет лапкой за леску — заколдует в кокон. В бездыханную жуть мертвяка…
Костя делает изумляющий протягом прыжок к чуваку с пистолетом. Экс-пловец? Повисает на правой клешне стрелка. Бульдог с мудями, вцепившийся в ветку дерева. Едрён-батон! Неужто весь этот праздник души для меня?! Я, согнув ногу, кузнечиком скачу к барной стойке. Кричу Мише-бармену в ухо:
— Там пальба! Подмогу зови!
— Много их?
— Вроде, двое… один в отключке…
Миша нашаривает под стойкой «воки-токи» и, зажав кнопку на её боку, выдает фразы тревоги. Ответы начальника охраны похожи на скрежет инопланетных насекомых, каким их изображают на канале «Discovery». Миша язык понимает, а я ни хрена. По тому, как он спокойно кивает и продолжает лить кружки клиентам, я понимаю, что ему этот не впервой. Учился в разведшколе, где готовили к полётам на Марс?..
Я не горю желанием оставаться, пока прискачет начальство и начнётся разбор полётов под сурдинку ментовского вопросника «А ну-ка, парни, как всё началось?». Ковыляю в подсобку. Натягиваю куртку и собираю манатки. «Всё нормально?» — задаю для конспирации вопрос посудомойке Марье-Петровне-или-как-ее-там. Она улыбается и говорит, чтоб я умылся. Некогда, детка, — заметаю следы. Асталависта! Сюда я больше не ездец!
Проходя мимо игровых автоматов, вижу как всю чудную гоп-компанию облепили охранники. Живая гроздь чёрного винограда. Завтра же валю из города в пампасы. Хоть чаевых сто рублей заработал.
Ловлю таксо.
***
Эта пьянка в Твери последняя. Что ж, закрепиться в большом городе не вышло. Придётся возвращаться в родные пенаты и падать ниц к родителям, как нашкодивший блудный сын. Уже взят билет на завтрашний автобус на 18.15. Главное — не проспать. Четыре года коту под хвост. Зато есть что вспомнить. Сменил с десяток профессий — от обыденного «копщика колодцев» до экзотического «аппаратчика синтеза химического волокна». Среднее время работы на одном месте — месяц. Совсем не пригоден к рабской пахоте «на дядю». Генетический выродок. Наливаю себе стопку водки и отсылаю вдогонку глоток пива. Тот, кто первый придумал продукты брожения заслуживает места в раю у сандалий Христа. Рядом с Иудой Искариотом. Оба подонка единственные, кому мы должны строить памятники, поклоняться и петь хвалебные гимны. Ибо они суть мы — тупые человеки…
Народ вокруг по-прежнему глаголет и веселится. Им не до меня. Их помятые от жёлтого света лица напоминают листья клёна. Ветерок ворошит их, создавая тусклую рябь на моём глазном яблоке. Они лишь попутчики в моём персональном экспрессе «Манда — Гроб». Шумят, бросают в узких проходах и тамбурах окурки, шкурки от мандарин, шелуху семечек, смеются, храпят, играют в карты, гадают кроссворды, чавкают, тискаются под одеялами, плодят неразумных детей. Иногда я бросаю свою рулевую кабинку и выхожу к ним — поглазеть, постоять в сторонке с надеждой: а вдруг возьмут они меня в свою взрослую и столь нелепую игру? Это же лучше, чем нестись одному сквозь хлещущую по лобовому стеклу мглу и мочиться в пластиковую бутыль. Ни огонька, ни звука для ориентира вокруг и никого, кто подменил бы у руля. Бывает, сорвёшься — нервы ни к чёрту — тормознёшь на полном ходу, так что попадают пассажиры с полок, как орехи из прорванного пакета, выбежишь, зажмуришь глаза от испуга. Встанешь сомнамбулой на забытый полустанок. Расширишь зрачки во тьму, оглядишься, но и здесь ни души… Окошко кассы заколочено накрест, фонари разбиты, стоит туманная тишь. Махнёшь рукой, побежишь не знамо куда — по тропке, по росистому полю. Одноимённая трава "тимофеевка" захлещет по голым голеням и упадешь вдруг, споткнешься о рыхлую колдобину, загребёшь под грудь вязкие солёные комья. Завоешь по-волчьи, поминая мамку с папкой, головой будешь бить о плоский, ушедший по пояс в землю булыжник, так что кровь по щекам, под веки, за шиворот липким ручьяем. Затихнешь… придышишься… прислушаешься… но только лай собачий… там… справа… за речкой… А тут-то тебя и накроют. Повяжут. Обмотают мокрой простынью, чтоб не трепыхался. Укутают как младенца. Заставят есть с ложечки. Напичкают разноцветными капсулами. И снова назад, к поезду, отволокут-с. Знай своё место! Рули!!!