Короче, у родителей дома, в деревянной котомке для сбора грибов, хранился солидный запас этого «Полёта» -улёта. С его-то пяти украденных пачек и началось моё отроческое восхождение к богатству.
Проданные по шесть рублей за пачку на стихийном перестроечном базаре возле городского универмага (к тому времени уже похожего очертаниями на развалины римского амфитеатра, с парой сонных продавщиц за прилавком), они обернулись семью пачками «Ту-125». «Тухи» были приобретены по пятёре. В овощном, на окраине посёлка. Их почему-то, видно ошибочно, завезли туда ещё по старым совковым расценкам, в то время как на нашем «чёрном рынке» они шли по 25 рублей. Всё-таки фильтр, не хухры-мухры. Недостающие на покупку 5 рублей были опять же спизжены у родителей.
Дальше — больше. Все дети едут классом на экскурсию в Москву: посмотреть Третьяковку, Планетарий, Зоопарк, а Тимофей — незаметно отбившись от общего стада однокашек — рыщет глазёнками по витринам киосков. Высматривает, где цены на жвачку — пониже, чем в родных пенатах. Покупает уже оптом. Блоками.
Но, как говорят, не в коня корм. Всё накопленное потом и кровью богатство было проёбано на модное тогда увлечение — аквариум с «меченосцами» и «гуппёхами». По прошествии полугода рыбки сдохли от какой-то чудной заморской болезни и были благополучно смыты в унитаз. На этом Рокфеллер из меня закончился.
Были, правда, ещё истеричные попытки сдавать дырявые шины на вулканизацию, найденные и вымытые в ручье пивные бутылки карего и салатового стекла, фасовка картофеля по найму у мелкого предпринимателя, но… — всё тщетно. Так и мыкаюсь до сих пор. Лишь иногда, во сне, возвращаюсь в детство, чтобы подержать в руках замусоленные, скомканные дензнаки, пахнущие наивными мечтами. По-другому, наверное, уже и не выйдет. Разве что в следующей реинкарнации.
***
Вот уже четыре месяца я не работаю. Обрыдло. Последним местом моего рабства оказался расположенный на городском рынке музыкальный киоск. Пахать нужно было сутками. Днём впариваешь кассеты с батарейками, ночью — за сторожа. Ссать нам — мне и моей сменщице — полагалось в железное эмалированное ведро. Оно же служило и ёмкостью, в которую наливалась вода для мытья пола и витрин в самом киоске. Уборщиц не полагалось. Никогда не считал себя особо брезгливым или привередой (думаю, что смог бы, подобно патологоанатомам, вполне употребить бутерброд с колбасой близ препарируемого трупа), но такие вещи меня почему-то выбешивают.
Палатка принадлежала местному полу-олигарху от музбиза по кличке «Борода». Неопрятному жирдяю в расхристанной на потном пузе рубашке-поло, с голдой на телячьей шее, с фонтанчиками похоти в зрачках. Понизу самодовольной рожи — чернявая, с проседью, растительность штыковой лопатой. Вспоминая его, мне приходит на ум чёрно-белая картинка из фантастического романа типа «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна: пупырчатый, исполинский осьминог, зажавший в щупальцах парочку подлодок и херову тучу водолазов. Борода (в обыденной жизни) держал между пальцами-щупальцами пахнущую шоколадной ванилью сигариллу «Captain Black». Это был старый, выживший в перестроечной мясорубке аксакал, поднявшийся от мелкого базарного спекулянта до уважаемого мафиози. Или, что одно и тоже, был свиньей, обожравшейся арбузными корками и пердящей свысока на весь этот мир. Бабло он грёб самосвалами.
Такие же точно ларьки с аудиопродукцией у него были по всему городу, на каждой остановке. Так что, для него мы — насекомовидные, скудно оплачиваемые холопы — были лишь одушевлённым человеко-механизмами для толкания звуковых шумов населению. Если один поизносился, сорвался в пьянку или запустил лапу в кассу — прикупим за гроши другого! Объявление о найме рабов постоянно висело в газете «Из рук в руки». Думаю, оно и сейчас там висит. Как всякий пестующий своё дело рачительный хозяин, он любил самолично проверить и увидеть пригодность своих станков к работе. Смазать, так сказать, шарниры солидолом. Зазырить у лошадок-ломовозов крепость зубов.
На собеседовании в конторе, куда я явился по указанному объявлению, Борода сунул мне в руки список с набитыми в алфавитном порядке рок-группами — вразнобой начал меня по нему гонять. Спрашивая, какая группа в каком стиле лабает. Гонял чётко и грамотно, как опытный сыскарь в Тайной канцелярии. Я ощутил себя гардемарином из популярного у советских тёток фильма. Будто пыхтел, стоя на горохе, под грозным оком канцлера Бестужева и не забывал о Правиле, готовящем у него за спиной, на жаровне, пыточный инструмент. (В подкладке моего камзола было зашито перемётное письмо английской коронованной особы и лежало с десяток испанских золотых дублонов).