Видно нашёл, так как забулькало.
«Ну и чё ты там про пятихатку орал, мля?» — вякнул мне сильно приборзевший за последние 30 минут Длинный. И куда только девалось девчачье хныканье со слёзками? Теперь он был индюком с выпяченным на всю катушку разноцветным зобом. Осмелел, чудило. Столичный театр «Сатирикон» лишился в его лице ещё одного гения подмостков.
По бокам у Длинного ехидно скалила хэллоуинские тыквы вся его бравая петушня: Злобный Карлик с набриолиненной волоснёй, построивший из своих ножек, затянутых в джинсу, идеальную, круглую конструкцию (будто пришёл сюда шлюх соблазнять), Кастрат в затрапезном деловом костюме крысиного тона (деревенский Дон Карлеоне с голосом первоклашки) и двое неизвестных (типичные, будто выпрыгнувшие из анекдотов, гопники в дерьмовейшего пошиба спортивках — они же персонифицированные Бита и Пушка). За их спинами амбивалентно шевелились мокрые Зедовы усы — Кот-Бегемот.
«А чё ты там про сломанный магнитофон звездел?» — рявкнул я в ответ Длинному. Лучшая оборона — это нападение, решил почему-то я со страху. Я помнил, что в моём расстегнутом рюкзаке, в метре позади меня, лежал разводной ключ весом в 1,5 кило. Специально перед разборкой припас. Сделать шаг назад, протянуть руку, сместившись с предполагаемой траектории пули и… Поздно. Садиться из-за таких бакланов неохота. Впрочем, неплохая копия с картины «Апогей войны» с горой из окровавленных черепов всей этой пиздобратии смотрелась бы отлично. Мечтаю, а сам тем временем не могу оторвать предательски дергающихся зенок от кастета в руке у Длинного. Кастет нервно сверкал на меня металлическими рёбрами. Один раз таким приложить — сразу заработаю на всю жизнь смешное погоняло «Гуимплен». Если вообще выживу. Кастет в руке удивлённо дёрнулся — услышал мою беззвучную, оголтелую реплику? — но притих. Словно подавился рыбьей костью.
«Дай-ка, я ему битой всажу! — оживился тут один из гопарей. У этого совершенно не званного мною варяга инстинкты были чуть более животными, реактивными что ли. На отсутствие же мозга указывала вся взборонённая комковатыми шишками, точно весенний колхозный суглинок, лысина. Харя — гравюра обезьянопата из „Физиогномики по Ломброзо“. — Ты только глянь, как он стоит — ноги-то раздвинул!..»
«Как умею, так и стою» — отвечаю ему и чувствую, как жилы под левой коленкой начинают неуёмно трястись. Ну, вот и приплыли Магелланы херовы.
Тут и взаправду всё вокруг закрутилось и завертелось, как в ссанном видеоклипе цыганёнка Тыквати и заслуженной лошади России Ксении Скобчак. Вот только вместо свёрнутых на бочок бейсболочек со стразами, американских горок кокаина и смазанных сливочным маслом бабьих жоп главным героем сюжета оказалась моя свёрнутая набок башка.
Резво скинув в карман — видно тоже от греха подальше — кастет, Длинный, прихватив меня за грудки одной рукой, стал лихо погружать свой целлюлитный кулак в мою челюстно-лицевую механику. «А ударчик-то, батенька, слабоват!» — злорадно посмеялся на это мой болезненный мозг.
Фиолетово-сиреневые вспышки замелькали под веками, а окрестности моего черепа огласило мерное уханье близкой канонады. Завыли настырные автосигнализации вперемешку с собачьим лаем. Похоже на халявный праздничный фейерверк. Хм-м… а может мою голову обмотали ёлочной гирляндой и стали поочерёдно включать тумблером различные режимы работы? Вот пошла «спираль», вот «змейка», а вот и «зеброидный квадрат» тут как тут подоспел. Здорово. И во рту что-то сладенькое. Газировка или «Кровавая Мэри»? Руки мои самопроизвольно вспорхнули к хлебалу Длинного и без устали попытались слепить из его глаз, носа и слюнявых, похожих на ощупь на жирных пиявок, губёх праздничный пирог с кремово-коричной начинкой. Тщетно. Пирог лишь вонял в ответ водочным перегаром.
Длинный корявым сумоистским толчком повалил моё, уже напоминавшее тряпичного Петрушку тело на кровать и запрыгнул мне аккурат на промежность. Поза «Всадник» из древнеиндийского трактата «Камасутра». Всегда знал, что он латентный педрила. «Только бы сознание не потерять», — уцепился я за единственную мысль. Плюхи Длинного сыпались на голову, силясь пробить двойную боксёрскую защиту из моих локтей. А встать на борцовский мост и скинуть его тюленью тушу было вещью нереальной. Я же не Александр Карелин, в конце-то концов!
«Ну, дай я ему, въебу, дай! Ну, дай-дай-дай!» — запричитал тут опять над ухом тот отморозок, что с битой. Но Длинный загрёб все бонусы себе.