Начав встречаться с Кастратом, она по деревенскому скудоумию похоже об этой моей оказии ему рассказала. Видно других достойных рассказа сексов с ней до этого не приключалось. Понял я это по иногда бывшим с Кастратом стычкам и по его двусмысленным, вонючкиным взглядам. При наших встречах, без всякой на то формальной причины, он пытался меня нет-нет да и словесно задеть.
«Я тебе в двери записочку оставлю…», — прошамкал я, как дряхлая старушенция. Попытался вложить в свой голос побольше мистицизма.
Пусть подёргаются говноеды.
Со стороны мы все, наверное, походили на уличную команду баскетболистов: вздымающиеся вверх-вниз кадыки, потные шеи и обоюдоудовлетворённые морды. Немного аэробных упражнений не повредит! Ну и что, что игра сегодня получилась чуть жестковата?!
Что делать далее, никто не знал. Убивать нас было не за что. Да и мы с Волосаном пока не в состоянии внятно сформулировать планы сатисфакции. Вон он — совсем погрустнел возле стенки, и коленки у него трясутся.
Вся их кодла с минуту неуверенно попереминалась и, пошмыгав носами, решила всё-таки свинтить. Сначала Длинный, потом и остальные.
Зед прихватил со стола жёлтое с карими проплешинами яблоко.
— А что… правда всё просто из-за магнитофона? — спросил меня, закрывая за собой дверь, Пушкарь.
— Угу…
По лицу его проскочило лёгкое недовольство.
Уж не знаю, чего там напели этим двум дебилам наши понторезы, но чувак явно остался не в себе. Кому охота после таких разборок иметь весёлое продолжение банкета? К тому же о габаритах наших бойцов он был наверняка наслышан. Недаром же они столько прибамбасов с собой захватили. Как на войну!
— Ну… сфо теласфь буфем? — спросил меня Волосан.
— А? — не понял я его сначала, но потом сообразил, что он ждёт от меня дальнейшего жизненного плана. Тоже мне — нашёл эксперта, Пауло Коэльо…
— Сам не знаю. Если всю эту срань станем продолжать, то точно всё жмуриком закончится либо с их, либо с нашей стороны. Спускать, я думаю, надо всё на тормозах, вот что. Давайте спать ложиться — утра вечера мудренее. И башка чё-то побаливает.
— Не уфисительно, — улыбнулся мне Волосан, ощерив на меня кровавый вампирский оскал графа Дракулы.
Я улыбнулся ему в ответ очаровательными негритянскими губищами.
Михалыч погасил электричество, и все мы втроём завалились спать. Два соседа в свои законные казённые кровати, а я упал на расстеленный на полу матрас, который Волосан мне милостиво пожертвовал. Под голову я закатал скомканную джинсовку. Надо выспаться, подумал я — и постараться как-то унять мощную головную боль. Похоже, сотрясения мозга не миновать. Как-то оклематься до завтрего. Хорошо, что на работу в ночную.
— Я и вправду не мог, мужики… — раздался из темноты покаянный голос Михалыча.
***
Я возлежу на поставленных друг на друга высотой почти в трёхэтажный дом газосиликатных блоках. Серые, неравномерно уложенные кубические конструкции и спирали, имитирующие футуристические башни а-ля архитектор Татлин. От блоков поднимается щедрый, густой, как сгущёнка, молочный пар. Пар вреден, но я с удовольствием дышу его, как больной инфлюэнцей вдыхает пользительный смоляной жар в сауне, выделяемый из берёзовых поленьев. Подумаешь, силикоз лёгких! Годом раньше, годом позже скопычусь.
Вся эта великанская пирамида 30-тикилограммовых кирпичей будет загружена следующей, уже утренней, сменой с помощью крана в открытые фуры и отправится в Москву и Подмосковье — на капиталистические стройки. Столица растёт, как на дрожжах, и готова пожирать и переваривать любую индустриально пригодную пищу. На выходе она извергнет из себя всякие там торгово-офисные центры, бары, казино и дискотеки.
Слышно, как на жестяную крышу цеха проливаются несметные потоки влаги. Пять минут назад, когда я выбредал из душного, провонявшего цементной пылюгой ангара на воздух, дождя ещё не было. Лишь зарница полыхала бледными вспышками за рекой, словно кто-то включал и выключал в тёмном, захоложенном помещении 40-коваттную лампочку. И вот зарядил хороший. Мощно долбануло громом. Вторя ему, низко-низко, проголосив над самой землёй, куда-то полетела железная чайка — военно-транспортный самолёт. В открытые настежь ворота цеха потянуло свежестью.