Короче, бугор наш творил дела масштабов подпольного миллионера Корейко из знаменитого «Золотого телёнка». Пока следствие его не прижало. Теперь вот с нами вошкается. Ушёл, как говорится, на дно. Золотое…
***
Между ходками в рейсы решили подработать в порту грузчиками. Наведя справки среди селян, узнали, что тут, в поселковой зоне, обретается один из бригадиров докеров по кличке «Мороз». Договорились с ним встретиться в порту.
У административного здания порта сидел на кортах и лежал прямо на асфальте разночинный люд. Больше из маргиналов. Как стая ободранных морских котиков. В смысле, звери такие есть — в океанах плавают, а не американские десантники в пятнистых комбидрессах. Были и интеллигенты в очочках, вздумавшие подколымить на выходных для поддержки семейного бюджета.
Перемежались интеллигенты тёртыми зэками с наколками — «звёзды» и «погоны» — на плечах. Синюшные генералиссимусы hauet tatur, мать их перемать. Один был в причудливом ковбойском сомбреро и беспрестанно повторял (свою фирменную?) присказку «блядь-блядь-блядь». Может, бабы давно у него не было?
Я резко вспомнил про свою панковскую серьгу в ухе, которая и так не давала покоя всему жадному до всего оригинального и культурно-пидорского, населению Юга. Особенно братьям нашим меньшим с хребтов Кавказа и таким же колымским «откинувшимся» бакланам, которых случалось перевозить в поездах. Серьгу спрятал в карман. Мало ли что… Зачем травмировать их изнеженную психику взращённую на баланде, игре в секу и беспокойстве за своё очко, когда нагибаешься за мылом в тюремном душе? Пусть живут, юродивые…
Иногородними были мы одни. Из-за этого вход для нас в портовую зону осложнился. Впрочем, статус наш в глазах местных таможенников пошёл ракетой вверх после денежной компенсации, вложенной в наши паспорта Морозом. Затруднения исчезли, как и не было. Всё равно рабочих рук на разгрузку корабля водоизмещением 2000 тонн с контрабандным товаром в трюмах не хватало. Такие дела надо проворачивать быстро. Наша посильная помощь оказалась кстати.
Вползаем слепленной из полуголых человечьих тел рептилией за портовые ворота. В нос бьёт удивительным запахом парфюма и косметической химии. Взору открывается практически утопленная по борта в Сине-Море плавучая махина. Махина спелёнута от непогоды гигантским брезентом. Спрашиваю у дохлого парнишки, что идёт рядом, что это за запах. Потянув ноздрями кокаиниста южный воздух, он говорит, что это стиральный порошок «Тётя Ася» и турецкое мыло «Duru». Завидую его профессионализму. Здоровью не завидую: тельце ветром носит, руки изъедены соляными дорожками пота и пыли, глаза навыкате — наверняка пьёт. Возможно, ширяется маковой мулькой.
Под брезентом оказался двухметровый слой 10-килограммовых мешков с макаронами. Вгрызаемся в его мучные недра, как муравьи в парное говно. Растянулись в цепочки: одним концом к громаде корабля, другим — к фурам, отбывающим во все занюханные закоулки России-Матушки. Всюду, где есть цивилизация и покупательская активность.
Кряхтим, пыхтим, попярдываем. Мешки в полёте от одного грузчика к другому (если неудачно пойманы) рвутся по швам. Через полчаса напряжённой работы внутри фуры уже стоишь по колено в макаронной окрошке. Многих мотает похмельными винтами. Типажи презанятные, но наблюдать некогда. Конца и края работе не видать. Лишь попав в этот Гулаг, узнали, что никого не выпустят, пока корабль не будет полностью опустошён. Египетские рабы на постройке мыльно-макаронно-сигаретных пирамид. Мечта фарцовщика из советских 70-тых.
Следующие двое суток ползаем вокруг разнообразнейших товаров, которыми набиты трюмы корабля. Как защёчные пазухи хомяка или мешок деда Мороза Новогодним непотребством. Стиральный порошок пропитал поры кожи, увяз в волосах присыпкой для средневековых пуделястых париков, омывает кишки. Вода, которой нас потчуют из пластиковых канистр во время перекуров и на которой варганят в портовой столовке макаронное месиво — наш обед и ужин — также отдаёт порошком.
Вторые сутки народ валится с ног от недосыпа и усталости. Отпаивают их халявным кофе и пинками в печень приводят в чувство. Адское пекло. У хлипкого Олега Цевелидзе из нашей проводницкой бригады начались глюки. Выглянув из фуры наружу, он принял полутьму, скудно прорезанную лазером прожектора с копошащимися на корабле силуэтами, за полустанок. На полном серьёзе спросил меня, что это за остановка и кто из нас пойдёт принимать билеты у пассажиров.