По прибытии, утром, все умотали в город — сканировать достопримечательности. Я же лежу, потею. Сил ещё мало, но зараза пошла на попятную. Страдаю от смрадного одиночества под колючей одеяльной кольчугой. Исхожу сжиженным салом, как борец сумо затянутый в водолазный костюм.
Придя с прогулки рассказали, что город унылый; съездили посмотрели на хвалёное Белое море — тоже не ахти. Недаром, русский учёный Михайло Ломоносов сбежал из этих краёв с рыбным обозом в златоверхую Москву. Чтоб совсем не спиться от скуки. Говорят, до самой смерти у него и оставалась неуёмная тяга к огненной воде. А насчёт баксов мужик набрехал: 6 с полтиной обменники дают. Закупаться не стали.
На обратном пути из газеты, забытой кем-то из пассажиров, в липких пятнах от курёнка-гриль и ореховой шелухе, узнаём, что бакс таки скакнул. Резануло по ушам странным словом «дефолт». Грянул «чёрный вторник», а мы его безбожно просрали.
За два месяца нервов, физического истощения и недосыпания получаю в кассе депо зарплату. Два с половиной миллиона «старыми» деньгами. Их хватает на то, чтоб затариться в Москве на ВДНХ только вошедшим в моду крутобоким бумбоксом «Philips» и парой шмоток на Черкизовском рынке. Посетив осенью родной филфаковский деканат, узнаю, что меня опять отчислили за «хвосты». Карма, ёбт…
***
Через пару лет я буду смотреть вечерний блок новостей, в котором скажут, что в Новороссийске была схвачена организованная преступная группа, которая под прикрытием начальника порта возила контрабанду. На экране промелькнут знакомые, измождённые хлебальники докеров.
И упругое море.
КАК Я СНЯЛСЯ В «НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ» / 2006
В. Как тебе удаётся убедить их
продюсировать твои фильмы?
О. С помощью гипноза. Это лучший способ.
Мне кажется, молодые режиссёры больше
не снимают кино, потому что
не владеют гипнозом.
Педро Альмодовар. «Самоинтервью-1984»
«Пчелиная» линия отдавалась в мозгу потусторонними щелчками, потрескиваниями и прочими сомнительными прелестями мобильной связи. Далёкий женский голос трепыхался в динамике, как рыба, пойманная сенсорами глубинного эхолота.
— Назовите, пожалуйста, возраст, рост, размеры одежды и обуви, цвет и длину волос.
— 28, 178, 50, 44. Русые, короткие.
— Хорошо. Жду вас завтра в 20.00. Метро «Волгоградский проспект», первый вагон из центра, улица… — и то и дело прерывающийся женский голос произнёс адрес соответствующий, по моим представлениям, какой-то из окраин Москвы.
Я с облегчением нажал кнопку «отбоя» с утрированным значком телефонной трубки и вытер о штаны вспотевшую ладонь. Завтра мне предстоит попасть в качестве участника массовки на съёмочную площадку самого рейтингового на данный момент сериала в нашей стране «Не родись красивой».
Москва встретила площадью трёх вокзалов, крепким морозцем, снующей во все стороны разноплемённой толпой пассажиров, пряным запахом шаурмы и разгулом порнографии в формате DVD, выставленной на обозрение в витринах ларьков. В голове всплыли красочные картинки из телевизионных выпусков новостей: могучие бульдозеры с железным грохотом и лязгом давят очередную партию контрафактной продукции, а бодрый дикторский голос за кадром вещает о масштабных успехах борьбы с видеопиратством.
Сама киностудия расположилась в бывших гигантских цехах шарикоподшипникового завода. Двое крепких охранников на проходной сверили мой паспорт с каким-то списком и пропустили в святая святых — российскую «фабрику слёз» AMEDIA, студию, на которой в разное время снимались и снимаются такие популярные в нашем народе телепроекты, как «Адъютанты Любви», «Моя прекрасная няня», «Люба, дети и завод», «Кто в доме хозяин?» и прочая дрянь…
Женщина, с которой я накануне общался по телефону, оказалась приятной брюнеткой в вязаной кофте и мешковатых джинсах. Лет сорока пяти, с добрыми, невыспавшимися глазами.