— Здравствуйте, это вы Тимофей?
— Да… я.
— Проходите, пожалуйста, за мной, меня зовут Наина Германовна. Я бригадир массовки.
У Наины Германовны настойчиво завибрировал, затем густо забулькал и под конец разразился мелодичным треньканьем серебристый телефон-раскладушка. «Алло…» — приложила она телефон к уху и сделала знак следовать за ней. Кажется, звонил очередной желающий заработать. Наина Германовна, придерживая телефон плечом, стала что-то записывать на ходу в пухлый, обтянутый тёмным дерматином ежедневник. М-да… похоже, недостатка в кадрах здесь не случается.
В гулких коридорах бетонного здания бродил сильный сквозняк. Перед проёмами выстроенных из гипсокартона огромных съёмочных павильонов сидели, пили кофе, лежали вповалку, ходили, потирая озябшие ладони, люди обоих полов и всех возрастов. Массовка. Кто-то из них, судя по девушкам в вечерних платьях с уложенными на манер 18-го века причёсками и подтянутым парням в гренадерских мундирах и лосинах, уже был переодет для какого-то исторического фильма. Все они смотрелись здесь фантасмагоричным миксом из разных эпох со своими дымящимися сигаретами в зубах, цифровыми фотокамерами (чтоб хвастать перед знакомыми снимками, на которых они стоят в обнимку со «звёздами») и с пластиковыми стаканами.
Из двери в дверь поспешали, держа портативные рации в руках, бесчисленные гримёры, ассистенты, постановщики, звукари с невообразимой длинны держателями для выносных микрофонов и плейерами в ушах. Весь персонал студии был облачён в будто стандартизированные под военную форму штаны с бесчисленными карманами. Я только и успевал вертеть головой по сторонам и читать прикреплённые к одежде служебные бейджики с именами и родом занятий. Где-то на горизонте, в конце коридора, двое постановщиков толкали перед собой лакированную, отделанную изнутри красным бархатом карету в натуральную величину. В непритязательную дверь с чёрной буквой «М» проскочил рыжий Апполонов-Григорьев из «Иванушек International». Он-то здесь какими судьбами?
«Есть здесь кто-нибудь?» — спросила Наина Германовна, распахнув наугад, как мне показалось, одну из множества дверей. Пока ей что-то отвечали, я успел заметить на стене рядом с дверью «фирменную» фотографию — с брекетами — главной исполнительницы роли Катюши Пушкарёвой Нелли Уваровой и подпись «Костюмерная НРК». Те, кто следили за перипетиями судьбы героини фильма, наверняка, не раз задавались вопросом, почему у вполне симпатичных родителей «образовалась» столь уродливая дочурка. Ни дать ни взять, мама её по молодости грешила с алкашом-сантехником…
После того, как меня переодели в новёхонький, ещё с фабричной этикеткой, костюм складского рабочего и загримировали, Наина Германовна предложила мне пересидеть минут 20 в местном буфете, попить бесплатного кофе и поесть сушек. Ужин массовке не полагался.
В буфете за длинными столами сидели всё те же люди из персонала студии, поглощающие полноценный ужин из трёх блюд, и пара таких же массовщиков, как и я, восполняющих нехватку калорий сушками и кофейным гранулятом. Один из них был чернявым, лет тридцати, с перебитым в нескольких местах носом и в ярко-жёлтой синтепоновой куртке. Второй — губастый, стриженный под машинку. Только я сел за стол, как чернявый вдруг ни с того, ни с сего вцепился в меня бегающими глазками. Казалось, он изучает каждую пору на моём лице.
— В «Дом-2» хочешь попасть? — вдруг спросил он.
— Не понял…
— Я бригадиром там. Раньше в «Окна» людей набирал. Если хочешь, запиши мой телефон — придёшь на кастинг. Если пройдёшь, то главное первый месяц продержись, чтоб не выжили. Потом каждый день будешь по 50 баксов получать. Ну и кормёжка, жильё, естественно, бесплатные.
— А что они там за это ещё и деньги получают?!
— А ты почему, думаешь, они там уже год сидят, всех новеньких выживают? Халява! Я бы сам пошёл, сам бы всех на хуй выжил, да Ксюха Собчак не разрешила. Говорит, мол, ты там, Винсент, всех обставишь.
— А почему имя такое?
— Я венгр. Обрусевший. Уже 8 лет в России живу.
— М-м… а дом этот тогда кто строит?
— Таджики. Да его всё равно сиротам отдадут, как и первый. Там и жить-то никто не станет. Они же там всю природу вокруг засрали, на Истре. Местные жители в мэрию даже жаловались.
Пока Винсент говорил, я понял, почему у него сломан нос. В голосе его слишком явно проступали интонации застарелого педераста. Но в том, что он рассказал, я не сомневался ни секунды. За то время, пока мы сидели и пили кофе, я успел узнать от Винсента с Сергеем — так звали второго парня — всю подноготную отечественного кино- и телепроизводства в стране: и то, что Высоцкий с Шукшиным ходили на массовки; и то, что топовые артисты вроде Меньшикова получают 3000 долларов за один съёмочный день, а профессиональный массовщик, снимающийся в телепередачах и рекламе, — 1000 долларов в месяц (для особых экстремистов есть порно, где ставки уже от 250-ти долларов за день и никакого врачебного контроля насчёт венерических болезней); и то, что Эльдар Рязанов, когда просит переместить массовку, то говорит ассистенту: «…подкиньте мне говнеца на левый край!»; и то, что пару месяцев назад двое наших задушили по-пьянке третьего и теперь находятся под следствием; и то, что один из тех, что душил, трахнул в своё время ассистентку режиссёра прямо на площадке, пока съёмочная группа отлучалась на обед; и то, что купить липовый провинциальный актёрский диплом стоит 800 долларов; и то, что все истцы и ответчики на программах «Федеральный судья» и «Час суда» это тоже подставные люди; и то, что все митинги партии ЛДПР, да и других партий в Москве, тоже набираются из массовки потому, что нормальные люди на митинги не ходят с начала 90-х годов — им некогда, им деньги зарабатывать надо; и то, что одна бригадирша после съёмок новогоднего «Голубого Огонька» купила себе трёхкомнатную хату на Тверской, заплатив людям впятеро меньше выписанной ей для этой цели суммы; и то, что у Смоктуновского не было актёрского образования, а он вона куда скакнул… В общем, когда подошла моя очередь сниматься, я уже вполне ощущал себя ветераном актёрского цеха, прошедшим огонь, воду и медные трубы.