Моей задачей в кадре было изображать рабочего, якобы освобождающего от всякого хлама помещение под новый офис для главной героини. Первое правило «массона» — не светиться. Иначе в следующий раз не возьмут. Поэтому я поглубже надвинул на глаза выданную мне в костюмерной форменную синюю кепку и стал делать вид, что с трудом поднимаю и ставлю на письменный стол пустые картонные ящики из-под оргтехники. Названия фирм на коробках и логотипы были заклеены непрозрачным скотчем. Мой напарник, молодой строитель из Подмосковья Валера, переодетый в такую же униформу, как и я, объяснил мне, что это нужно, чтобы фирмы производители товаров не подали на телекомпанию в суд за использование их имиджа. Валера в кадре занимался тем, что выносил эти самые пустые коробки из офиса, изображая, что у него трясутся руки от напряжения. Я же, в свою очередь, поминутно вытирал рукавом со лба несуществующий пот и с шумом выпускал воздух сквозь плотно сжатые зубы. Главные герои, между тем, стоя в дверях этого «виртуального» офиса вели какой-то диалог, из которого я не запомнил ни слова. Я слишком был поглощён ролью и боялся сделать что-нибудь не так. Одним словом, со стороны это походило на плохо сварганенный каким-то шизофреником лубок. Но за этот лубок наш народ готов платить собственным убитым перед экраном телевизора временем, а рекламодатель рублём. И немалым.
Мы сделали парочку дублей, в течение которых я уже составлял коробки назад — со стола на пол, а Валера заносил свои обратно. После чего режиссёр пожал нам руки и отпустил с миром. Мы пошли переодеваться.
От Наины Германовны я получил честно заработанные 500 рублей. Хотел было попрощаться со своими вновь приобретёнными знакомыми, но их, и ещё человек 50, уже погнали загружаться в стоящий у подъезда автобус. Им предстояла 12-часовая съёмка в ночном клубе. Они должны будут изображать танцующую и веселящуюся дискотечную толпу — естественно, без музыки и без единого звука, так как голоса актёров в таких говённых телеподелках записываются напрямую, а не в студии. Так что я ещё подумал, что легко отделался.
Купив на Ленинградском Вокзале горячую шаурму и бутылку пива, я прыгнул в отбывающую тверскую электричку на 22.10. За моей спиной со свистом захлопнулись автоматические двери. Стоя в промороженном тамбуре и зажатый со всех сторон, точно сигарета в плотно упакованной пачке, едущим с работы людом, я ел шаурму, запивал её ледяным пивом и размышлял о превратностях судьбы, забросившей меня, словно шпиона-диверсанта, в самое сердце российской телеиндустрии. Я чувствовал себя, как модерновый гоголевский персонаж, мчащийся в Никуда в самом нутре железной Птицы-Тройки со скоростью 70 км/час. Куда ты мчишься, Птица-Тройка? И куда мчусь я?…
***
После станции Подсолнечная народ резко схлынул. В мгновенно опустевшем вагоне остались только пьющие водку торговцы-«челноки» с непомерными полосатыми баулами и несколько бомжей, умудрявшихся даже при такой низкой температуре облагородить пространство своим фирменным амбре. Я перебрался на одно из освободившихся сидений. Лёг, подложив под голову рюкзак и натянув на глаза шапку. Постарался уснуть.