Закрываю глаза, дабы отгородиться красной мясистой пеленой ото Них. Не дают, твари…
— Ну чё, студент, прочтёшь нам ченить из Жопена, — это Валерьян. Кусок приблатнённого кала с гнилыми от беломорин зубами. Головёнка его — лысый тряпичный опорок, лет двадцать ношенный бомжом вместо трусов-семейников, — насажена на морщинистую шею в змеиных кольцах из кожи. Кольца переходят в синие полоски пропахшей торфом тельняшки. Точняк, он на флоте не служил. Глист убогий. С малолетки по зонам да лагерям…
— Отмандись.
— Так, мля… значит, к искусству отношение положительное?!
— Отвянь, говорю…
Говнюк, похоже, как с первой ходки «на Колыму» возомнил себя остряком-самоучкой, так и несёт по жизни маску «шестёрки» и членососа.
Раз даже пришлось с ним схлестнуться.
Однажды, после смены, когда все набились в вагончик пахучей толпой для самогонного причащения, я обнаружил в шкафчике, на полке, свою алюминиевую кружку наполненную густой торфяной жижей. Японский сад из окурков и свёрнутая в комок упаковка из-под кладбищенского грунта «В последний путь» — довершали экспозицию. Петросян недорезанный, бля…
«За „сэмом“ Валерьяна посылали, — просчитываю я ходы. Он единственный, кто ходил в вагончик до обеда, — значит, подговнить больше некому. Вона, ощерился своими гнилушками. Рыбка-прилипала…»
— Ты чё, хуило… биться хочешь? — процедил я, не поворачивая головы на Валерьяна.
Из вагончика вывалились уже осовелой пьяной гурьбой. Я впереди, сзади — след в след, кривя ножки, с прилипшей к губе цигаркой — так и не возмужавший к 40-ка годам в мужика — шкет Валерьян.
Братва гутаристым матерком свербила спины. Ступили в промёрзший до железобетонных костей склад. Наверное, так выглядели древние скифские могильники племенных вождей в эпоху неолита. Громадных размеров осиное гнездо, забитое под потолок княжьей утварью, девственницами со всех подвластных деревень, смердами-рабами, привозными заморскими благовониями. Благовоние было. Торф. Смерды с тех времён тоже не изменились.
Внутри я откинул ногой в мутную, с сеткой льда, лужу на полу несколько прорванных по шву полиэтиленовых пакетов с торфяной смесью. Расчистил поле боя. Куликово Поле…
Выдохнул, сжал до фиолетовых костяшек кулаки, резко обернулся вокруг оси и всадил запасённую в кармане отвёртку в ляжку торфяного юмориста.
Лыба Валерьяна сползла с подбородка. Скисший окурок повис дымящимся червём к вороту, на секунду застыл. Упал к ногам. Ударился дробно об резиновый сапог во внезапно образовавшейся дырявой тиши, предваряя бабий валерьянов вопль: С-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-КАААААААААААААААА!!!
Казалось, Валерьян родит тройню…
Ор чухана крутнулся волчком до квадратного отверстия в цоколе купола, служащего для подачи грузов краном внутрь. Прилип к потолку, как мотогонщик цирка-шапито шипастыми шинами к шару-решетке. Выдал «мёртвую петлю».
На шум сбежались мужики, по-джентельменски затихарившиеся — «пусть пацаны сами разрамсуют» — за уложенными в вязки, готовые к отгрузке пакеты «Георгин».
…Отвертка не простая. С встроенным миниатюрным бластером, разрушающим нейронные связи в плоти противника при нажатии невидимого спускового крючка сбоку гофрированной, обмотанной синей изолентой, ручки. А сразу и не подумаешь. Обычная надпись по кругу — Made in China. Её в своё время подарил мне монах-миссионер, разносивший по галактикам Учение Эрзаца Горбатого, который впервые внедрил его в практику межзвёздных отношений. Учение заключалось в том, что миссионер прилетал на малозаселённую планету в первобытном состоянии, и путём молекулярной трансформации поселялся в половых органах какой-нибудь самки или самца, если таковые имелись (многие планеты заселены гермафродитами, но не суть), и появлялся в положенный срок на свет. По прошествии 33-ёх оборотов планеты вокруг её Солнца, в течение которых он жил обыденной жизнью и занимался тупорылой профессией вроде плотника, скорняка, сапожника или чего там у них, наш монах внезапно начинал провозглашать себя сыном Солнца, Самой Высокой Горы, Самой Ужасной Зверюги. смотря чему поклонялось население. После серии мытарств и зверского убиения населением новоявленного Мессии, его обзывали неоспоримым Богом. А монах считал задачу выполненной и избирал жертвой теологического эксперимента следующую планету. Покидал бренную оболочку реципиента и отослал отчёт о работе в межгалактическую канцелярию Ордена Эрзаца Горбатого. Так они проводили колонизацию сознания аборигенов, подготавляя его к будущему нашествию расы Эрзацийцев сразу, как на их родной планете истощатся запасы ископаемых минералов. Пришествие было не за горами. Оно должно было случится на всех покорённых планетах одновременно, в ближайшие 10—12 световых лет…