Даже не удосужилась ребёнка в комнате запереть. Блядина…
В зеркале заднего вида давешняя парочка копошится прям на проезжей части. Под звуки клаксонов выбрасывает конечности как два компьютерных монстра. Смертельная игра «Mortal Combat». Третий монстрик голубеет синтепоновым пятном на грязно-снежном мониторе в левом углу. Вместо рта — красный кляп из хрумкого снега и остатков молочных зубов…
Выйдя на конечной остановке, я шагаю вдоль промышленных построек и спальных «девятин». Со снежными окопами до пояса у подъездов. К Большим Перемеркам.
Нужно пройти минут 15 пёхом по проложенной пролетарскими бахилами тропке в снегу через поле. К бетонным заборам овощебаз и складов стройматериалов. Потом ещё метров 300. Пока не упрёшься в поехавшие ржавым винтом ворота проходной. Завод по переработке болотного торфа в торфяные удобрения. Для говённых домашних растений. Для херового дачного грунта тверичан…
***
В тусклом — как кубрик подлодки — нутре вагончика, по традиции, плотно, висела дымовая завеса от табака. Грубые, в колючках щетины, обрыдшие до тошноты ебальники «сослуживцев» оборачиваются навстречу, когда, подогнув под косяк голову, я ступаю внутрь. Тут же возвращаются к пёстрым квадратикам игральных карт, костяшкам домино и недокуренным бычкам. Обойдя ритуальный круг рукопожатий, занимаю «фирменное» место — край деревянной, скользкой от торфяного жира, скамьи. У окошка. Упираюсь затылком в приложенный для тепла к стенке лист картона от ксерокса «Hewlett Packard». Тару лично приволок прошлой зимой с рыночной свалки; четвертовал отогнув стальные скобы. Распял картонный крест на деревянной стене.
У каждого грузчика есть своя персональная картонка для обогрева. У самых пронырливых — кусок пенопласта или поролона.
Закрываю глаза, дабы отгородиться красной мясистой пеленой ото Них. Не дают, твари…
— Ну чё, студент, прочтёшь нам ченить из Жопена, — это Валерьян. Кусок приблатнённого кала с гнилыми от беломорин зубами. Головёнка его — лысый тряпичный опорок, лет двадцать ношенный бомжом вместо трусов-семейников, — насажена на морщинистую шею в змеиных кольцах из кожи. Кольца переходят в синие полоски пропахшей торфом тельняшки. Точняк, он на флоте не служил. Глист убогий. С малолетки по зонам да лагерям…
— Отмандись.
— Так, мля… значит, к искусству отношение положительное?!
— Отвянь, говорю…
Говнюк, похоже, как с первой ходки «на Колыму» возомнил себя остряком-самоучкой, так и несёт по жизни маску «шестёрки» и членососа.
Раз даже пришлось с ним схлестнуться.
Однажды, после смены, когда все набились в вагончик пахучей толпой для самогонного причащения, я обнаружил в шкафчике, на полке, свою алюминиевую кружку наполненную густой торфяной жижей. Японский сад из окурков и свёрнутая в комок упаковка из-под кладбищенского грунта «В последний путь» — довершали экспозицию. Петросян недорезанный, бля…
«За „сэмом“ Валерьяна посылали, — просчитываю я ходы. Он единственный, кто ходил в вагончик до обеда, — значит, подговнить больше некому. Вона, ощерился своими гнилушками. Рыбка-прилипала…»
— Ты чё, хуило… биться хочешь? — процедил я, не поворачивая головы на Валерьяна.
Из вагончика вывалились уже осовелой пьяной гурьбой. Я впереди, сзади — след в след, кривя ножки, с прилипшей к губе цигаркой — так и не возмужавший к 40-ка годам в мужика — шкет Валерьян.
Братва гутаристым матерком свербила спины. Ступили в промёрзший до железобетонных костей склад. Наверное, так выглядели древние скифские могильники племенных вождей в эпоху неолита. Громадных размеров осиное гнездо, забитое под потолок княжьей утварью, девственницами со всех подвластных деревень, смердами-рабами, привозными заморскими благовониями. Благовоние было. Торф. Смерды с тех времён тоже не изменились.
Внутри я откинул ногой в мутную, с сеткой льда, лужу на полу несколько прорванных по шву полиэтиленовых пакетов с торфяной смесью. Расчистил поле боя. Куликово Поле…
Выдохнул, сжал до фиолетовых костяшек кулаки, резко обернулся вокруг оси и всадил запасённую в кармане отвёртку в ляжку торфяного юмориста.
Лыба Валерьяна сползла с подбородка. Скисший окурок повис дымящимся червём к вороту, на секунду застыл. Упал к ногам. Ударился дробно об резиновый сапог во внезапно образовавшейся дырявой тиши, предваряя бабий валерьянов вопль: С-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-КАААААААААААААААА!!!
Казалось, Валерьян родит тройню…
Ор чухана крутнулся волчком до квадратного отверстия в цоколе купола, служащего для подачи грузов краном внутрь. Прилип к потолку, как мотогонщик цирка-шапито шипастыми шинами к шару-решетке. Выдал «мёртвую петлю».