До его автобуса меньше часа.
Бросаю взгляд на тумбочку. Петляя меж туалетными приблудами: карий смылок хозяйственного мыла, зубная щётка, бритвенный станок фирмы «BIG», пара драных трусов, — чета тараканов шмыгает под ворох газет на верхней полке. Одна из тварей — в белом альбиносьем одеянии. Только глаз чёрной точкой. Линька.
Трахались небось, пока хозяин в отлучке…
***
…Филыч вкатился в комнату заснеженным гигантским колобком:
— Здорово, брателло!
— Здорово! Ты привёз?..
— Привёз, привёз… Менты на автовокзале докопались, но я сказал, что там гладильная доска — бабушке везу. Даже документы не стали спрашивать. Рукой махнули, и отвалили. Ну, как ты здесь? Живой?
— Ну да, живой… там пурга снаружи?
— Ага. Подожди меня, я за сигаретами вниз сгоняю, а то кончились.
— Давай. Только быро. Пузырь стынет.
— Ща-ща… — загрохотал он тотчас вниз по лестнице, оставляя от себя волну радужного веселья и бодрости духа. Как типовой провинциал внезапно удумавший почтить присутствием — после долгой жизни в уездной глуши — большой город, с его спешащими непонятно куда смурными обитателями, урчащими бензиновой гарью авто и тотальным ощущением (на уровне подложки) общей Пустоты. Растрачиваемой всуе энергии. Соколиным Глазом убежал…
Решаю порадовать гостя дорогого пролетарской яичницей. Беру из свёртка на подоконнике шматок сала с крупными кристаллами соли. (Словно белый кирпич под пенопластовой крошкой). Ставлю сковороду на медную змейку-спираль. Разбиваю яйца выусженные из пакета с рекламой сигарет «Camel». Мачо-ковбой наблюдает за мной сексапильным прищуром. Я стараюсь. Пусть оценит старания. Мудозвон с мозольными от безвылазной езды в седле мудями…
Пока готовлю, наблюдаю, как за окном мерцают фонари. Их электрическую сердцевину окружили цветные хороводы снежинок. Завывает. Филыча нет уже 27 минут. Засёк по будильнику. Где его черти носят? Может его убил во тьме пакетный ковбой?
…Подскакал из-за угла на пятнистой кляче. Отработанным жестом, имитирующим зажигалку, немо спросил прикурить. Филыч, как под гипнозом, протянул ему пластмасску розоватого стекла. Ковбой, скрючившись корпусом набок (пока прикуривал), незаметно вытянул из седельной кобуры «Смит &Вессон» и всадил Филычу в грудь два заряда. Глянул на осевшее в снег безвольное тело. После изящно приподнял над головой свой ухайдоканный непогодами «стэтсон» — отдал дань уважения мертвецу и, развернув шпорами кобылу, скрылся в Небытии…
Подождав ещё минут 10, открываю пропитанную стаявшим снегом сумку Филыча.
Интересно…
Там и впрямь лишь гладильная доска…
РУЖЬЯ!!! ВНУТРИ!!! НЕТ!!!
Вслед за осознанием того, что меня наебали, периферийным зрением ловлю, как в комнату ступили АНГЕЛЫ. У одного — докторский саквояж из серого дерматина. Откуда здесь эти?! Сроду святым я не был, чего им со мной якшаться?
Когда лёгкими движениями айкидок они роняют меня на пол и пытаются сделать с моими руками залом, я соображаю, что это кто-то другие. Может ДЕМОНЫ?.. Белая накрахмаленная шапчонка-нимб одного из них отрывается от головы и планирует под кровать. Замирает там листом из школьной тетради. Мы возимся на полу, как взбудораженные лучом света осьминоги в тьме океанских глубин. Пока один держит, второй, спрыснув пахучим, всаживает в мою ягодицу шприц.
— Что это, суки?! Что? — ору я, целуя пыль на дощатом полу, — Галоперидол, да?! Это он?!
Но двое молчат и дебильно, без звука, хохочут. Спиной ощущаю. Тело моё, ни с того ни с сего, зачинает вихляться. Язык опухает и тычет в щёки, нёбную складку, сквозь зубы. Внезапно, меня скручивает от препарата и я встаю на борцовский мост. Трещит позвонками ломкая шея. Шея — на хер! Перевёрнутое моноскопическое изображение Филыча, в дверях, вибрирует в мозгу. Он приник к косяку и лишь часто курит. Сигарета шипит ядовитой гадюкой. По лицу его — снизу вверх — обрываются слёзы.
Я тоже плачу…
— Прости, братка… так вышло… — шепчет он одними губами.
Медленно отрубаюсь...
ТК бою лёжа переходят как вынужденно таки преднамеренно. Вынужденно — когда сбили с ног, или потому, что поскользнулся. Преднамеренно — если противник обладает явным преимуществом в бою стоя и единственное, что остаётся, это атаковать его с земли.
Анатолий Тарас «Боевая машина»
— Да-да, я всё усёк! Буду на вечернем автобусе. На 16.10. В Твери, значит, примерно к шести — встречай.
— С ночевой?
— Не-а, мне завтра в смену. На сутки. Сразу назад.
— Хоккей. Только объясни мне сначала, как заряжать это дерьмище. А лучше сразу заряди. Двух патронов будет достаточно.