Никто тогда и не догадывался, что эти милые отроки со временем обрастут бицепсами, наденут военные ботинки и нарекут себя пафосным именем «нацболы». Именно они будут врываться, выкрикивая лозунги времён Парижа 1968-го года в администрацию президента России в Москве; творить безумные акции в Латвии, единственные отстаивая там права русских ветеранов; забрасывать яйцами «великих» режиссёров и закупать оружие для подпольной борьбы, получая за всё за это срока огромные. Честь им и хвала, конечно… но мы пойдём другим путём. Путём отделения себя от государства. Желательно с перенесением своего бренного тела на луговые просторы Швейцарии — ближе к сисястым альпийским молочницам и шоколаду…
***
Утром, приехав в Москву самой ранней электричкой и вдоволь наглядевшись на вокзальных детей-беспризорников с зажатыми в кулаках пакетами с клеем, жирные орясины ментов и (Б) ывших (И) нтеллигентных (Ч) еловеков в обоссаных лохмотьях, я двинул к «Горбушке». Пока имелась наличность, хотел закупиться кассетами. Как пойдет моя здешняя жизнь неясно, а музло есть музло..
Будет ли у меня, на что пожрать в этом городе-монстре через три дня, тоже неясно. Но тем я и отличен от окружающих, начиная с 10-ти лет, ещё когда разгуливал по улицам родного поселка в образе Чингачгука-Великого Змея (рубашка навыпуск, школьные брюки обшитые абажурной бахромой, веревка-лассо на поясе, два голубиных пера в волосах) — тотальным похеризмом. Сказано же в Библии: «не думай о пропитании, подобно птицам небесным» или что-то типа того. А может, я просто даю моей карме явиться её красе? Моё дело сторона. Собрался — приехал. Формально на концерт, но с тайной мыслишкой: «…а вдруг получится, по волшебству, покончить со старой жизнью! Бросить и учёбу, и эту провинциальную до мозга костей Тверь… забомжевать в Москве… устроить себе в голове tabula rasa.
Бред это всё, конечно, — первый класс, вторая четверть…
«Горбушка» — террариум полный фриков: готы-пидормоты, хиппи-дриппи, панки-рванки, рокеры-мудокеры. Я здесь со своим кожаным пиджачком и дряблым хаерком теряюсь в толпе. И почему любая альтернатива в нашей жизни: физическая (бодмодинг, пирсинг, тату, шрамирование) и интеллектуальная (всегда найдётся чел, поболе тебя начитанный Фейербахом) так безальтернативна? Никому из нас не выпрыгнуть из мясной избушки и не прыгнуть за пределы черепа в Космос, не рискуя тем превратиться в слюнявого овоща на каталке — Джека Николсона в роли Макмерфи из «Полёта над кукушкиным гнездом». И никакие героины с джойнтами тут не помогут тем паче. Куда им тягаться со старой доброй лоботомией!
Торговые столы на «Горбушке» были завалены записями, каких я и не слыхивал. От вороватых покупателей столы осмотрительно затянуты рыболовной сетью. Останавливаюсь на ветеранах американской панк-сцены «Dead Kennedys» (альбом «Plastic Surgery Disasters») и русском сборнике «Панк-Революция» — надо же быть в курсе того, что творят «конкуренты».
Решив противопоставить себя СОЦИУМУ, надо как-то толкать ему свою рьяную позицию. То бишь записывать альбомы, давать концерты. Всё оно не без тайной цели заработать на лимузин и выигрышную человечьем сообществе комбинацию: блондинка-брюнетка-рыжая с силиконовыми висюльками и ботоксными вздутиями. Самообман и наебка, но всё же…
Купил поэтому месяц назад у знакомого старую барабанную установку «Amati» и гитару с дырками в деке в виде скрипичных ключей. Какая-то восхитительная поделка от бывших социалистических братьев. Гриф кривой, окрашена морилкой, не строит. Но панкам ноты не нужны! Я Человек-Оркестр. Найти сподвижников, как всегда, не удалось. Головня брякает на гитаре, но его хер подымешь из его лежбища, пока над ухом не загремит стакан с самогоном иль не запахнет травой недалече.
Играю на всём сам. Записываю опусы накладками: сначала перестук по барабану, завернутому в два слоя в покрывала (соседи по общаге в ахере), потом шизофреническая басовая партия на одной струне, далее вкривь и вкось самовыдуманные аккорды (Головня подучил «трём блатным», но уже через час мне стало скучно и пальцы изрезал в кровь) и, наконец, — стихотворные вопли в мирофон доисторического переносного магнитофона «Весна-220». Диоды индикаторов краснеют и вспыхивают от стыда.
Стихи на бумажке у меня получше выходят…
***
— Мужики, на билет не подкинете?..
Прямо на меня смотрели два ярых представителя панк-движения. Один в футболке с неизменной надписью «Sex Pistols» поверх обложки их первого и последнего официального альбома «Nevermind The Bollocks». Впрочем, под слоем грязи, который футболку покрывал, надпись без микроскопа мог опознать только знаток. Может, он специально уделал её до такой степени, чтоб выращивать, как в парнике, в её складках заготовки на зиму: грибы, насекомых, опарышей? Второй был красавчик. Ожившая копия с плаката Сида Вишеза. Я зажал во рту сгрызенную наполовину «крабовую палочку», которой со мной поделился сидящий рядом, на ступеньках крыльца, гадёныш лет 12-ти (в чёрной косухе с чужого плеча и с глазками вороватого беспризорника), я порылся в закромах и протянул им пятёрку.