Один из недоумков таки прорвался на сцену, подбежал вплотную к Летову, почти смахнув рукой на пол! из-под носа микрофон, и, ослепив того на секунду вспышкой фотоаппарата, сделал вожделенный снимок. Перекачанный секьюрити, не долго думая, хватает наглеца лапой за шкирятник и рывком опрокидывает навзничь. Фанатик грохается башкой об пол. Фотоаппарат, закреплённый на запястье шнурком, волочётся по полу, так же, как и его владелец, — за кулисы. Что с ним там сделают, его маме лучше не знать. Никто из группы не обращает внимания на инцидент. Show must go on. Но толпа выражает протест градом из бумажек и бутылок, не забывая бесноваться и подпевать. В белокурого, с хайром до жопы, гитариста по кличке Махно летит, знакомая каждому из целевой аудитории группы, книга статей о «Гражданской обороне» — «Я не верю в анархию». Зря не верят.
Вот-вот истерия перерастёт в массовый бунт. Никто из присутствующих ещё не знает о том, что сам и Махно через пять лет вывалится пьяным из окна под Новый Год и разобьётся насмерть, а Кузя УО, окончательно разругавшись с Егором, станет с завидной частотой полёживать в психлечебницах. В перерывах он будет посещать концерты «Обороны» и пытаться пьяным забраться на сцену вопя, что он настоящий басист группы, и чтоб новый басер валил на хер. Охрана будет аккуратно его изолировать.
Взмахами рук, подобным взмахам грифа после сытной трапезы, Егор останавливает музыку: «Вы чё охренели?! Вы в кого кидаете?! Вы чё не видите в кого кидаете?!». В шоке от тогон, что паства осмелилась поднять длань на БЪГА ЖИВАГО. Это уже наглость! Пахнуло Аллой Пугачёвой с «Ласковым Маем». Так охреневать на своих слушателей могут только попсюки, но не музыканты, позиционирующие себя, как андерграунд и (на глазах у публики, заплатившей бабло) хлещущие водяру из горла. Тем паче, и песен без мата в арсенале группы раз, два и обчёлся. Должен сам всех говном со сцены забрасывать. Здесь народ продвинутый — за то и уплочено. За драйв, за анархию, за то, чтоб хоть здесь, на концерте, почувствовать что-то ЖИЗНЕННОЕ. Когда аж распирает, и кишки свои наружу, напоказ. Сам же об этом в каждом интервью лопочешь. А на деле — всё коммерцией провоняло. Плакатики в фойе на продажу с автографами выставлены. Вон уже сколько рож недовольных в толпе. В следующий раз не придут — не надуешь! Это ж отбросы общественные, подонки. Их на мякине не проведёшь. Да эти фашики, которые тебя разогревали, и то живее будут, паскуда! А тебе самому уже в Г. Р. О.Б. пора…
Побуравив осоловевшими зенками толпу, Летов возобновляет концерт. Отыграв ещё четыре песни, он вдруг начинает стягивать с себя футболку с ликом Че Гевары (дохлый кубинец устал вертеться в асфальтовой берлоге, в которую его закатали боливийские спецслужбы).
— Чегой-то он? — спрашиваю у рядом стоящей малолетки, увешанной с головы до пят бисерными феньками. — Стриптиз решил устроить?
— Значит, последнюю песню отыграли, сейчас в толпу бросаться будет. Всегда так.
— В толпу? Концерт один час идёт!..
Малолетка не ответила, продолжая с ленивой ухмылкой наблюдать за происходящим. Видно решила, что я к ней клеюсь. Дура. Не мой типаж. Да и в сердце моём до сих пор сидит та сука, из-за которой я здесь. Из-за которой не знаю опять, куда приткнуться. В суицидники б пошёл, пусть меня научат…
Разбежавшись, худенькое, но животастое тельце опрокинулось в толпу и забарахталось в людском месиве. У режиссёра Оливера Стоуна есть фильм «The Doors», где актёра Вэла Килмера в роли рок-звезды 60-х Джимми Моррисона, после точно такого же прыжка, зрители несут на руках аки распятого Христа. С Христом у Летова не вышло.
Народ сразу стал рвать и драть на части тщедушную фигурку. Чуть не вытряхнули из штанов, как лягастого кролика из мешка на птичьем базаре. Не удивлюсь, если прошарили по карманам. Враз чего-то испугавшись (как всамделишный кролик), Летов запрыгал назад к сцене. «Ну, его на хер! — верно подумалось он. — Ещё затопчут святыню…»
Собрав манатки и не попрощавшись с публикой, группа в последний раз вдарила по инструментам и исчезла за задником сцены. Народ повалил на сцену и стал там колобродить. Охранники закрыли телами вход в гримёрку. Панки ещё немного побродил по сцене, подёргали за шнуры, кто-то продырявил ударом кеда пластик на басовом барабане. Заскучав, все двинули к выходу.