Я мысленно погладил себя по голове, решая не уточнять географию своего постоянного (до сего дня) проживания.
— Фотки хотите посмотреть? — спросил он, доставая из-за пазухи бумажник. — Это я с Русланом Пургеном на концерте. Он сам по Новому Арбату шастает, деньги стреляет — не работает нигде.
Группа «Пурген» до определённого времени считалась в нашей стране чуть ли не аутентичным образчиком западного классического панка, как он есть. По одежде, по саунду, по поведению в реальной, внесценической жизни. Естественно, года через три успешно продадутся и они, и их даже станут показывать в передаче для тинэйджеров «До 16-ти… и старше» на Первом телеканале.
Внезапно в арке ведущей во двор были замечены две идущие вразвалочку и блестящие кожаным флёром фигуры. В руках их лениво болтались чёрные эбонитовые «демократизаторы».
— Менты… — констатировал я вслух.
Эти шакалы всегда бегут на запах водки. К счастью, всё уже кончилось и тварям не перепадёт ничего кроме наших бренных тел. Разве что они вставят нам в задницы по клистирной трубке и попытаются отсосать водку оттуда.
Игнатий спрятал назад за пазуху фотографии. Я торопливо заныкал последнюю сотку рублей из кармана штанов в носок на ноге.
— Распиваем?
И почему этот их извечный вопросец звучит как радостный перезвон колокольцев на свадебной упряжке?
— Да устали после концерта, отдыхаем… а чё нельзя что ли?
— Из карманов достаём всё.
Все послушно встали на ноги. Кроме Валерыча. Приводя себя в вертикальное положение, он на миг потерял контроль, и его центральная нервная система дала осечку. Грохнулся на четвереньки.
— Та-а-ак… — смешливо протянул один из служителей закона и нравственности. — Один кандидат есть.
— Да отстаньте от него — устал человек, — вступился за Валерыча Игнатий.
— Разберёмся, — сказал второй мент и неторопливо стал перелистывать наши паспорта. На моём запнулся.
— Тверской?
— Да…
— А это у тебя чё?
— Не знаю, бумажка просто… — ответил я ему с тревогой наблюдая за его рыхлыми пальцами, теребящими какой-то бумажный комочек, который застрял в прорехах моего бумажника.
— Да, нет… он не наркоман, — подал голос Керс, — мы тут просто… водку пили…
Мент разочарованно вгляделся в бумажку с цифрами какого-то накорябаного телефонного номера. Стал театральным жестом сыщика Глеба Жеглова постукивать себе кошельком по ладони; думу думать. Денег у нас всё равно не было — смысла вызывать нам персональное ментотакси тоже нет. Глаза его смотрели в точку на земле, а под козырьком серой кепки кипела мысль.
Сейчас он смахивал на американским кришнаита, который у себя в Штатах пол жизни косил под аскета, жрал одну горстку риса в месяц, прочёл от корки до корки Упанишады с Бхагаватгитой и, наконец, решился навек поселиться в индийском ашраме. И вот он стоит на его пороге терзаемый смутными сомненьями: то ли повертать назад к кабельному телевидению, макдональдсам и Голливуду, которые всё ж какие-никакие, а его культура, корни и Родина (мать её растак!), то ли до гроба заточить себя в каменной келье с вшивым индуистским садху. Садху ещё — не дай Будда! — окажется гомиком, и станет, пользуясь приближенным к горним сферам положением, поёбывать его по святым праздникам. А потом и просто — от скуки. Да и вообще, там, за океаном, всё казалось воздушным, одухотворённым, а здесь вона… жара, болезни заразные, мухи кусачие, грязища, вонища, без одежды шландают. Не вернуться ли назад, под крылышко дяди Сэма?
— Ну и какой смысл нас забирать? — решил я перехватить у мента инициативу, — Всё равно вам от нас толку никакого. Ну, подумаешь, водку пили. Было бы лучше, если мы понадевали малиновые пиджаки, побрились наголо и пошли магазины грабить или народ на улицах ебашить? Мы ж не наркоманы. Просто устали после концерта… Мы же нормальные русские люди. Братья ведь мы… — выбрасывал я слова в грудь менту, словно Ленин на броневике во время митинга.
Моя тирада выглядела в данной обстановке, по меньше мере, дико. Будто бы я обнажил пред ментами в улыбке волосатые зубы.
Я просто представил, как нас сейчас отвезут в отделение, а там неизвестно сколько продержат, да ещё по почкам отмудохают так, что будешь месяц кровью ссаться… словом, решил слегка прозомбировать слуг закона. Кашпировский и Алан Чумак в одном флаконе…
Мент в ответ странно на меня посмотрел, вспомнив о чём-то своём, потаёном, из детства, молча вернул мой бумажник и, развернувшись, пошёл назад в арку. Второй, помедлив, бросил под ноги окурок, который сосал на протяжении экзекуции. Внёс в прихотливый мусорный орнамент на земле последний штрих. Ушёл следом.