Зуд невыносим, шишка раздувалась, обращаясь в нарыв, натягивающий поверхность кожи до болезненного блеска. В некоторые моменты мне хотелось самовольно вырвать шип из растущего куста и избавиться от проклятого гнойника, тогда же освободившись от обременяющего состояния заражённого какой-то дрянью. Однако смирение моё было в одно мгновение вызвано громогласным появлением Сисамнеса прямо перед ликом обездвиженной толпы. Навьи и мелкие упыри затихли, попрятавшись за случайные углы, а томительная жара снизошла до нас. Одноглазое существо обнажило своё свисающее чрево, напоминающее пузырь с прожилками, и раздвинуло отёкшие ноги, сегментированные тонкими волокнистыми перетяжками. Он медленно и, казалось, абсолютно осознанно осматривал свои владения и вошедших в его обитель. Я старательно прятал свой взгляд... Опустил его, но видел уже не брусчатку — бесформенная полусухая грязь с застывшими сколами царапала голень.
Чесалось страшно. Невозможно было преодолеть это ощущение застрявшего инородного тела внутри. Я чувствовал нарастающее натяжение тканей и обширную пульсацию, в голове образовывался застой крови, который распадался приступами мигрени и сдавливающим головокружением.
"Cambyses iudicium et vindictam" — вскрикнул сквозь приглушенное хрипение Сисамнес, распарывая своё брюхо по периферии, тогда же стоя на краю ямы. Освобождалась беглой струёй болотистая слизь со странными сморщенными комочками, которые спустя миг плотно облепили наши ступни. Я сжимал веки и вновь их распахивал, надеясь на то, что происходящее есть порождение моего больного разума, однако каждый раз моя вера разбивалась об оглушительный рёв чудищ.
Когда поток неопознанной жидкости начал униматься, конечности чудища загнулись в припадке тремора, и он рухнул к земле. Липкая слизь, обрамившая ноги вплоть до середин голеней, начала приобретать вязкость, а затем и вовсе начала твердеть. Белые сгустки, чем-то напоминающие семена гороха, начали скользить по коже, достигая бедра. Они словно пробуравливали поверхность, вторгаясь прямо в плоть, при этом выделяя вещество, которое обладало поразительным эффектом против невероятной боли и панического испуга. Хотя, замечу, что именно он мог бы стать единственным воплощением моей истощённой доселе надежды об избавлении... Ни криков, ни малейшего испуга — дамы подняли затуманенные очи в мутную высь, мужчины опустили взгляд на растекающуюся студенистую серую субстанцию, оставшуюся от когда-то громогласного и свирепого Сисамнеса. Эти склизкие бугорки набухали и уходили всё глубже.
Однако к тому времени меня беспокоил лишь нарыв под челюстью... Теперь этот нарост даже не позволял держать голову прямо и в диаметре занимал больше десяти сантиметров. Видел бы я себя со стороны — вскрикнул бы от уродства. Из него начала сочиться прозрачная жидкость с отвратительным запахом тухлого яйца, меня вырвало сразу же, как только я дотронулся ладонью до места "укуса", потом ещё раз, и ещё...
Прошло несколько минут, и ко мне явилось страшное осознание того, что кругом воцарилась предвестническая тишина, люди замерли. Вкрапления слизи стали формировать эмболы и опухоли. Распространялась неземная инфекция, съедая всякую клетку живого. И подобием извержений Сисамнеса стала толпа: рассасывались кости, а сморщенные комочки раздулись и прорезались сквозь остатки тел. Только черепушка оставалась нетронутой, опорой ей стал один из проростков скользкого бугорка — кривой тяж, который обрёл прочность, поглотив костные структуры. Остальные тяжи, более мелкие, распространились по периферии, обкладывая височные части витиеватостями и дальше уходя порознь.
Только потом мне удалось очнуться и осознать, что слизи не удалось меня поглотить. Жидкость из моего шейного гнойника уже текла обильным потоком. Тогда же я заприметил, что в месте соприкосновения её, бугорков и слизи формируется неоднородность, рубец, который стремился книзу. Наблюдалось противостояние двух полярных сил. Я следил за процессом пристально, дабы не возникло в моей голове ложных надежд или бестолковых догадок. Однако комочки впоследствии рассосались, а слизь обратилась в лужицу, только жидкость из моей раны продолжала течь столько же обильно.