Терпеть более не смог: озираясь в поисках подходящего острия, я от терзающих болей схватил длинный шип засохшего растения и вонзил себе в шею. Раздался противный писк, походящий на звук сдувавшегося воздушного шара, и поползло тогда же по моему телу ощущение освобождения от тяжких оков, удовлетворение, постепенно переходящее в блаженство. Желеобразная субстанция, смешенная с кровью, что при уколе окропила мои плечи и часть лица, извергалась продолжительно. Нарыв стремительно уменьшался в размерах, не зудел и не пульсировал. Лишь мокрая, липкая, но утихающая боль напоминала о себе.
После вожделенного избавления мне предстал этот мир в трезвости и без всяких эфемерных образов, как мне казалось: я понял, что всё вокруг меня есть явь, а не фантасмагории, рождённые длительным сном или сумасшествием. Я поверил в это губительное заблуждение. От толпы остались лишь стремящиеся к мутному небу черепушки с придонными жгутами. От чудовищного великана Сисамнеса — смрад и загадочный студень, от Мор — мелькающие тени. Только глубина бездны низменна и по-прежнему неописуемо страшна. Поразительно и то, что притупились все мои чувства: ощущение ужаса не было резче того, что я испытывал когда-то при виде трупа животного. Это было неправильно, и я осознавал плавно запустившийся процесс обесчеловечивания. Метаморфозы коснулись и моего естества, хотя я противился этому всей своей волей, коей оказалось недостаточно.
Тихая, мёртвая тревога ждала третьего пришествия Сисамнеса. Он ведь мог говорить, он ведь что-то говорил, говорил перед тем, как рассечь своё отвратительное пузо. Молчание вокруг медленно убивало, и, кажется, я слышал лишь редкое, ненормальное биение своего сердца, слышал шум движения крови по сосудам и слышал своё беспокойное дыхание. Я осел на землю, где по-прежнему расползалось вязкое вещество. Я вглядывался в бездну, а она вглядывалась в меня. Причудились тогда же мне вдалеке сиплые голоса Мор, а свисающая пасть навьи будто бы щёлкнула где-то совсем близко... Неужели то являлось моим подсознательным желанием? Что угодно, но не зловещая пустота огромной ямы, которая со временем только множила своё таинственное влияние, было мной вожделенно. Яма, яма, яма... Даже свыкся мой разум с восходящими черепушками и низвержениями Сисамнеса. Но яма... Яма, яма, яма. Природа её была ясна — совершенное, безусловное зло. Загадкой являлось лишь одно: продолжение или начало Зла эта яма.
Цвело моё безумие, цвело. Сорняк, вредитель извечный благоразумия. Испарения бесплодных земель стали Новым густым туманом, который стремился к пропасти. Яма будто бы засасывала его. Яма была жадной, прожорливой гадиной... Этот туман не похож на тот, что встречался мне ранее. Другой. Скорбный туман.
Почему же не поглотило меня то неопознанное вещество из чрева Сисамнеса? Почему возник тот нарыв и почему его выделения стали противодействием этой слизи? Почему меж торговых рядов — чудища и ужасные зрелища? И почему Яма? И почему я?..
Прикоснувшись неловким движением к месту нанесённой раны, я нащупал бугристую корочку, в центре которой пробивалась структура, похожая на стержень. Спустя несколько минут мне удалось распознать навязчивое шевеление внутри. Нечто пробивалось сквозь кожу и разрасталось, вровень становясь с осью глаз. Боковым зрением мне удалось уловить кривой хрящик, на конце которого находилась капсула в диаметре около пяти сантиметров. Глаз. Глаз. Глаз. Это был глаз. Глаз Ямы. Теперь она могла следить за мной...
***
Спустя несколько месяцев метаний между аморфными очертаниями жизни и логическим концом консилиум в главе с доктором А. утвердил решение отключить пациента Зайденшнера, находившегося всё это время в коматозном состоянии, от аппарата жизнеобеспечения и предал его госпоже Безликой Смерти.
Примечания:
Яма — смерть, она всегда где-то рядом и всегда ожидает.
Торговые ряды — вечное скитание между жизнью и смертью. Толпа — олицетворение большого заблуждения, каждый человек в ней уже мёртв, их души пожирает Яма. Твари — пороки, Сисамнес — самый большой и скрытый во глубинах души человека порок, который является его неотделимой частью. Главный герой способен противостоять воздействию таинственного места лишь потому, что находится в пограничном состоянии, и только боль от укуса, который, являясь каплей чужеродной жизни в потустороннем мире и напоминая тем самым об её /жизни/ осязаемости, не позволяет герою погрязнуть в мрачных образах торговых улиц.
Сцена с разделыванием свиньи:
Сисамнес насмехается над человеком, сравнивая его со свиньёй. Он достаёт из неё червя — сокровенное желание порочного — и заставляет человека проглотить в истинном облике.
Зайденшнер — "шёлковая нить". Запутавшись, она обрывается.