Господин был удовлетворён таким раскладом: он зажал три её холодных от непогоды пальца, дав понять Авре, что сделка удалась.
— Что даст мне непокорный нынче плач?
— Блаженны плачущие, ибо они утешатся, — господин аккуратно загнул палец Аврелии, процитировав заповедь "Нового завета".
— Расплатятся ли за свои грешные деяния...
Авре прервал монотонный говор господина:
— Люби врагов своих, благословляй проклинающих тебя... — Авре разочарованно сжала губы, — так писалось в "Новом завете".
Тогда господин зажал второй палец и стал более внимательно вслушиваться в постепенно стихающий и робеющий голос Арве.
— А Ваше имя, господин? — Аврелия глубоко вдохнула терпкий воздух.
Он медлил, не спешил называть его, будто бы наслаждаясь моментом, оттягивая желанное... Беспокойство девы росло, однако его вновь порушил околдовавший Аврелию господин:
— Эскобар.
Рука господина разжала запястье Аврелии, и он, тотчас обхватив её хрупкую талию крепко и властно, впился в её губы, покусывая их и сглатывая капли проступившей крови. Эскобар не позволял ей отдалиться, прервать поцелуй, делая его долгим и болезненным для самой Авре. Спустя минутой чуть больше из широко распахнутых глаз Авре обильно полились слёзы, они стекали извилистыми тропами по щекам, касаясь и лица господина.
Он отстранился, ощутив горечь жарких слёз девы на своём языке. Авре спустилась на колени, не отрывая полных испуга глаз от Эскобара, который был также хладнокровен, а маска сожаления была напрочь смыта её же слезами.
Авре рыдала, а её сердце бешено билось. Боль срывалась на немоту, которая, казалось, явилась самым страшным и пронзительным криком.
— Аврелия, твой сон был сладок, — Эскобар притронулся к пылающей щеке осевшей от всепоглощающего отчаяния на пол девушки, — и слаще можешь быть лишь ты.
Он поднял Аврелию, сжимая её очертания своими руками, вожделенно въедавшимися в её тело.
— Ты так беззащитна, Авре, — Эскобар уложил её на алтарь, — ты только посмотри вокруг... Я избавлю тебя от всех страданий в этом прекраснейшем храме.
Аврелия в треморе вцепилась в непокрытое мантией предплечье Эскобара, со страхом ожидая чего-то непоправимого. Этот поцелуй оказался для неё смертельным ядом: причудилось ей будущее, ждавшее её после испытанных страданий. Будущее, где она — счастливица, будущее, где она поборола мучительное прошлое. И реквием по грёзам прошлось последнее видение, донёсшее до неё возможность исполнения самых заветных надежд лишь при отвержении сущности таинственного фантома.
— Боже... Боже мой, что ты наделал! — наконец вырвалось из её окровавленных уст. — Кто ты?
Эскобар вновь околдовал Авре, принудив её покорно лежать на холодной поверхности алтаря.
— Это было твоё решение, Авре, — Эскобар коварно улыбнулся и сорвал пальто с неё, — я здесь только исполнитель, ты же знала, знала, что разразившееся пламя в твоей душе... Оно есть не что иное, как чистое, божественное наставление. Ты знала и то, что вольна не задавать третий вопрос...
Аврелия противилась режущей правде:
— Нет, нет, нет! Это не моя вина!
— В том случае узы бы непременно разорвались, — господин продолжил, тёмным волшебством срывая с девушки и остальные одежды в одно только мгновение, предавая её раскаянью и позору одновременно, — и я чувствовал, как не хотела ты мириться со святым духом, словом, сохранившимся в "Завете".
Эскобар прильнул к нагой плоти Авре, он рукой прошёлся вдоль изящного, поистине хрупкого и исполненного женственностью, силуэта. Его жадные поцелуи обсыпали беспокойную грудь девы, а шея была окрашена синеющим бархатом. Вновь изнурив робкие губы Аврелии горьким и протяжным поцелуем, Эскобар нежил её бедро. Аврелия, утопая в усыпляющей фантасмагории, усматривала всё новые и новые витражные картины, приняв предсмертные ласки Эскобара. И на одной из фресок — он... фантом с манящим, околдовывающим аквамарином в глазах и вырванным сердцем в костлявых руках. С уст его бесконечным потоком лилась чернеющая кровь избранниц.
Эскобар долго гладил её по голове, перебирая рыжие локоны. Он долго томил её своими красноречивыми, чарующими ласками. Плоть Авре становилось просто плотью, когда душа, навзрыд плача, схватывалась его магической лазурью.
— Отныне стань моей избранницей, Аврелия. Изнывай во мне, моя милая Авре, — Эскобар в последний раз наградил её пухлые от покусываний губы горьким поцелуем, разливавшимся сладострастием.
А после торжественной услады губ её господин проник внезапно ставшей когтистой рукой в грудь девушки. Вырвав её сердце, Эскобар победоносно преподнёс его к своему рту. Клыками впившись в сердце Аврелии, он иссушил его тотчас.