Эмоции верх берут по всем фронтам. Опадаю на пол, руками колени обхватываю, лицом в них зарываюсь.
Боже, если бы хоть один человек на свете знал, как я хотела когда-то быть на ее месте. Подыхала от отчаяния и тоски. Самолюбие, уязвлённое и жалость к себе не позволили его просить сразу. Но как я хотела. Мучительно. И сдохнуть хотела. И возможно бы… Если бы тогда с Наташей не сблизились, то я бы счудила как и она. А так вытянули друг дружку.
- Без шансов, Алён?
Я плачу беззвучно, он возвышается надо мной в полуметре. Судя по звуку - щеку свои натирает. Человек, который между столами в одиночку ноги двадцатикилограммовые спокойно переносит туда – сюда, скорее всего и бьет не слабо, но не жалко его.
- Да пошёл ты, - всхлип слышится, как только рот открываю.
Дверь в комнату распахивается настежь, звучно бьется о стену. Я даже испугаться не успеваю. Костя в комнате появляется. Смотрит на меня, затем на Артёма. В вошедшем чувство гневного раздражения вспыхивает. Мгновенно. Оно во всем читается, во взгляде, в позе, в движениях.
Ловлю себя на мысли, что рада! Рада, что с ним всё хорошо. Но то, что он стал свидетелем этой сцены – печалит, на долю секунды, потому что в следующую меня ужас охватывает. Одна картинка меняет другую, и вот уже Костя бьет Артёма по лицу кулаком.
Зажмуриваюсь. Боже! Только школьницам и бабам глупым может быть приятно, когда из-за них такое случается. А мне и в школе не нравилось! Сейчас же я просто в замешательстве.
- Я тебя предупреждал. Говорил, чтобы ты Алёну не трогал, - глухо Костя произносит, хватая за грудки Артёма.
После того, как Артём слышит моё имя у них начинается полноценная драка. Пиздец. Я в диком шоке. Делаю шаг в их сторону, но слышу от Кости строгое:
- Алёна, не вмешивайся. Выйди.
У обоих на рубашках вижу пятнышки крови и меня мутить начинает. Приплыли. Меня? От вида крови? Голова кружится. Глаза прикрываю.
- Пойдем, милая, - слышу откуда-то голос Коли, и тут же мне на плечи его руки ложатся. – На воздух пошли. Им давно уже надо было всё обсудить, - обсудить?! – Давайте, мужики, беспощадно! – подшучивает над коллегами.
Глава 47
Даже на утро состояние странное. Мой внутренний пацифист пережил катарсис. Видя каждый день море боли и страданий, мозг отчуждает любые проявления насилия.
Есть и положительный момент – Костя в целости и сохранности. Во всяком случае, был, когда я последний раз его видела. По каким – то таинственным причинам меня это радует.
Артём никогда спокойным нравом не отличался. Но такой бешеной кипящей ярости я не ожидала, ни от одного, ни от другого. Чувства неоднозначные. Единственное что я для себя поняла, свидетелем таких сцен в будущем я быть не хочу.
В далеком прошлом, когда ещё дедушка с бабушкой были живы, мы часто у них гостили с сестрой. Дедуля делал вино каждый год, при нашей с Аней «поддержке». Обожремся винограда, измажемся с головы до ног соком, и мой нас потом на улице со шланга. Бабушка занималась хозяйством домашним, курочки, уточки, несколько кроликов. Всё это было у них для души.
Как-то раз, в один из приездов, сестра уговорила их съездить на птичий рынок, купить ей рыбку живую. Меня оставили на хозяйстве. Не помню уже, зачем и почему, но у бабушки во дворе часть подросших цыплят сидела в большой картонной коробке, под сеткой. Я тогда, лет семь мне было, их боялась. Жутко. Любых птиц. Даже малышей в руки не брала, а эти подросшие. Птеродактили. Дотронуться до них - равно, что сердце остановить. Они начали драться, ну как драться - толпой одного клевать рьяно. Кто бы только знал, как я плакала, выла, рыдала, на помощь звала. Видимо, на всю улицу. Ко мне никто не пришел, но дедуле позвонили. Он примчался, весь в мыле. Я была очень спокойная, сдержанная, и моё «спасите – помогите» приравнивалось к чему-то страшному. Для них с бабушкой куриная драка не была из ряда вон выходящим событием. Подумаешь… ну, глаз выклевали и что? Не помер же. А я на всю жизнь запомнила – мой страх помешал мне помочь живому, слабому существу. То чувство беспомощности и отчаянья в моей голове отложились ярким воспоминанием, казалось бы.
Очень долго тот случай не давал девочке маленькой, мне, покоя. С тех пор любые фобии в себе я искореняю. И не люблю насилие в любых его проявлениях. И дело не с петушке, это был просто повод задуматься.
Выхожу из подъезда, голова просто гудит. Вдобавок ко всему, за десять лет, каким бы ни было наше общение с Артёмом, мы никогда внимания к себе не привлекали. А тут картина маслом – из-за меня (свободной) подрались два мужика (женатых).
Что там из клумбы придомовой слышится? Шлюха? Да – да, именно так. Рано я в отпуск сходила. Сейчас бы не помешал. Привет, малодушие. На работу идти не хочется, такое у меня редко случается.