И тогда я сел и уже без малейшего затруднения, наоборот: с замечательным облегчением — быстро написал этот рассказ.
Silentium
Эконом велел заквасить капусту. Мишка с Федькой поехали, нагрузили воз, да на обратной дороге сломали ось. Телега присела на задок, кочаны посыпались. Они стали, ругаясь, снимать остальное. Хватились — топора нет, поправить ось нечем.
— Просвирник давеча брал топор.
— Так чего ж ты не напомнил?
— Сам позабыл.
— Ах ты, Господи, вот искушение!
Шли мимо бабы-молодухи с базара.
— Бабоньки, у вас топорика нет, часом?
— Ха-ха-ха! Нет топорика, а вот есть пива ведро.
— Не тяжело нести? Могём полегчить.
— А мы налегке.
— Ну так потяжелить?
— Ха-ха-ха! на хера ты годишься! Стриженый, поди?
— А хоть бы и стриженый! Ты вперёд погляди, а после посмеёмся.
— А не прокис грешить-то, олух капустный?
Федька ещё что-то едрёней сшутил, бабы вовсе развеселились и присели на земляничный пригорок. Пошла гулянка.
Потом с опушки показался странник.
Мишка, хоть и выпил пива много, а про дело не забыл.
— Эй, человек божий, есть топор?
Странник остановился возле телеги. Тускло, скромно он взглянул на баб с чернецами.
— Топор, — сказал он.
Мишка не понял.
— Ось, вишь, сломалась, надо новую.
— Новую.
— Ну так я и говорю: топор у тебя есть?
— Есть.
— Давай.
— Давай, — сказал странник, не сдвигаясь с места.
Мишка с пригорка соскочил к нему. Федька тоже поднялся.
— Давай, где он у тебя?
— У тебя, — сказал странник так прямо Мишке в глаза, что тот поёжился — да и оглянулся вдруг позади себя. Но там была только песчаная колея.
— Что у меня? — растерялся Мишка.
— У меня, — сказал странник, всё не сводя с него глаз.
Мишку передёрнуло.
— Ты это что, дядя, шутки взялся шутить? — попёр он грозно.
— Шутить, — сказал странник.
— Шутить? А в рыло?
— В рыло.
— Ну так на! — крикнул Мишка и отвесил ему по уху. Странник откачнулся назад, но стоял, и руки даже не приподнял заслониться. Только повторил: «на» — тем же ровным, без выражения, голосом.
Федька, топтавшийся рядом, расхохотался. Тогда и Мишку отпустил страх.
— Тьфу ты! Прости Господи! Помрачение диавольское, не иначе!
— Да он убогий! — закричали бабы, с опозданием вспомнив. — Про него на базаре сказывали. Он говорить не может ничего, только повторяет.
— Убогий! Понимает же он, однако… — заворчал Мишка. — Ведь не дурачок же — как смотрит… Чего, дядя, смотришь?
— Смотришь.
— То-то, «смотришь»… Напугал ты меня…
— Меня…
— Ох, искушение, что ты будешь делать, — оборотился Мишка к Федьке, — слушай, дай ему копейку, пусть идёт.
Федька полез в карман.
— На, человек божий, уж извиняй нас…
— Нас.
— Иди с Богом.
— С Богом, — сказал странник и продолжал стоять.
— Зря мы тебя…
— Тебя.
— А, надоел. — Федька махнул рукой и двинулся назад к бабам.
Мишка ещё помялся и сам, как-то съёжившись и неловко отвернувшись от странника, потащился туда же.
А тот всё стоял на дороге, будто охранял сваленные с телеги кочаны.
Беззаботная пирушка поломалась. Молодухи поджались, вытянули лица и, переждав малое время, завязали свои мешки и отправились. Потом и Мишка не смог долее усидеть — пошёл в деревню звать кого-нибудь на подмогу.
Федьке было всё равно, он странника не боялся. Перекрестясь, залез он в телегу и задремал там.
Вскоре, однако, показалась из-под горы коляска с игуменом, возвращавшимся в монастырь. Федька не подумал, не удивился, как кстати этот странник здесь возник, что бабы ушли, — но что-то такое в его душе смутно всё-таки пронеслось.
— Стой! — крикнул игумен вознице, поравнявшись с грудой кочанов. — Фёдор! что это у вас стряслось?
— Да вот ось поломалась, отче.
— Ну так починяйте…
— Топора нет, отче, — смущённо почесался Федька, — Михаил побёг на деревню…
— Так Михаил с тобой?.. А этот — что? — Игумен обратил взгляд на странника.
— Да вот пристал какой-то убогий. Ничего не говорит, только слова повторяет… И стоит здесь столбом.
Игумен всмотрелся.
— Я знаю этого человека, — сказал он сидящему рядом благочестивому богомольцу из дворян Николаю Петровичу. — Эй, поедешь со мной в монастырь?