— Страсти обуревают всех — и живых, и мёртвых. А то не было бы ада. Но ты не можешь различать, и поэтому ты — мертвец. Ты знаешь, сколько странников приходило в гости к Аврааму?
— Трое.
— Так. Ты знаешь это, потому что читал. А знаешь ли ты, сколько у тебя учеников?
Кондратий обвёл взглядом стоящих учеников, но не мог ответить. Страх напал на него. Он попробовал сложить пальцы крестом и поднести к глазам, но это не помогло: он всё равно не мог сосчитать учеников.
— Видишь, ты не знаешь, — сказала женщина. — Их трое. — Она подняла вверх скрюченные три пальца и показала ему.
— Разве? — удивился Кондратий. — Их тоже трое?
— Нет, нас четверо, — сказали ученики.
— Кто же из вас четвёртый? — спросила женщина.
Ученики молчали.
— Они не знают этого, — сказала женщина Кондратию, — потому что четвёртым учеником была я. Они были мертвы, как ты и я, но они вчера воскресли и увидели, что я — женщина. Они не знали, что со мной делать, и, подумав, принесли меня сюда.
— Кто же их воскресил?
— А кто может воскрешать, кроме Бога?
— Я не дерзаю сказать, что ты лжёшь, — скромно сказал Кондратий, — но ответь мне, почему же они теперь утверждают, что их четверо, если теперь они различают, а раньше, когда были мертвы, не различали?
— А почему ты меня спрашиваешь об этом? Спроси их. Разве тебе позволено разговаривать с женщиной?
Кондратий смутился и не знал, что ответить.
— Напрасно ты смущаешься, — сказала она. — Это они сказали тебе, что я женщина, а сам ты этого не знаешь и всегда разговаривал со мной, равно как и с ними. Теперь же тебе следует обращаться только к ним.
Кондратий осторожно посмотрел на учеников. Он снова попробовал их сосчитать, и снова у него не вышло.
— Что вы на это скажете? — спросил он. — Почему вы решили, что вас четверо?
— Мы не знаем, — сказали ученики. Потом, поразмыслив, они сказали, не глядя на женщину, а только кивнув в её сторону: — Может быть, потому, что она теперь тоже ожила?
Кондратий задумался. Он отвернулся от них и, ничего не сказав, пошёл в пещеру.
Пигмалион
Саид много лет ходил из города в город без всякой цели. Однажды он пришёл в Коканд и у ворот дворца увидел три человеческих головы, воздетые на пики. Одна голова совсем почернела и ссохлась — собственно, это был уже только череп. За две остальные спор вели мухи и вороны.
На базаре Саид узнал всю историю. — Оказывается, это дочка эмира здесь чудила, никак не хотела выходить замуж. Она поставила такое условие, какого никто не мог выполнить, и рубила головы без всякой пощады, чтобы другим неповадно было свататься. Но всё равно приезжают знатные женихи. Вот этот последний — …
— А какое условие? — спросил Саид.
— Она будет спать, а ты её разбуди, понимаешь, так, чтоб ей было приятно! А? — каково? Поди узнай, что ей приятно, что нет! Она и не признается, если не захочет, — «Ступай к палачу», — скажет — и всё… И проверить ничего нельзя!
— Так нечего туда и соваться, я так считаю, — сказал торговец тканями. — Пускай и чахнет в девицах всю жизнь, раз она такая, правильно? Кому она нужна-то? — подумаешь!
— Не скажите, — возразили ему. — Она — красавица. Лакомый кусочек. К тому ж дочка эмира — это как, а?.. Нет, многие ещё соблазнятся…
— «Красавица»! — Да кто её видел-то?!.
— Да уж! Кто видели, те —
Саид некоторое время молча послушал эти разговоры, потом снова пошёл к дворцу.
У ворот сидели два стражника и играли в каллах белыми камешками.
Саид почтительно приветствовал их и сказал:
— Уважаемые, могу я попытать счастья?
— Чего? Сыграть с нами? — не поняли они.
— Нет. Я хочу посвататься к прекрасной Хингаб.
— Куда тебе! — возмутились стражники. — Тебя и на двор стыдно пускать, такого оборванца, не то что в спальню! Здесь знаешь какие женихи приезжают!..
— Знаю! — перебил Саид, указывая на головы (пики были укреплены низко — рукой можно дотянуться). — Однако теперь по ним не скажешь — были они в лохмотьях или в шёлковых халатах, верно? Поэтому не гоните меня, достопочтенные, а лучше рас-судите-ка, что идущие на верную смерть все равны между собою. А различия в одежде перед лицом этого поступка настолько ничтожны, что не стоит даже тратить и минуты из драгоценного времени нашей жизни на их обсуждение.
Эта речь заставила стражников призадуматься. Они посмотрели на головы. Потом опять посмотрели на Саида, но уже иначе — и с явной жалостью.