Из метро вышла девочка.
— Давай покурим. О, как я устала! Подержи мне зажигалку. А ты? Не будешь? Открой рот. Нет? Тогда посмотри вот сюда. Ну, как? Так ты идёшь к Вольдемару? Как так? В чём дело? Как это — всё меняется? Ехать? Прямо сейчас? Надолго? А потом? Как это — ты не знаешь? Ну к часу, ну к двум? А мне что там делать? Вот это так фантики! Ну, хочешь, я тебе словлю мотор, у меня быстрей получится. Только договорились, понял? Нет? В чём дело? Тогда я поеду с тобой. Как это незачем?
А деньги на мотор у тебя есть? Туда и обратно? Дать? Ну и катись! Можно подумать, я лезу к тебе в постель! Мистер джентльмен! Подай мне руку! Подержи сумку. Вот так. Резинка перекрутилась. Ну? Посмотри: шов ровно? Всё. Пока.
Я смотрел на неё пустым взглядом. Машинально оглянулся: цокая длинными каблуками сапог, как она думала, оскорбительно, но я не мог этого сообразить.
Около получаса на то, чтобы нанять таксомотор, и потом ещё двадцать минут ехал. Стоит ли описывать? Подъезжая, принял вторую таблетку.
— Что случилось? Ты откуда?
— Я не мог раньше, — сказал я. — Сделай медиал-шток на двадцать девятой вершине.
— Постой, но мы же договаривались, что ты позвонишь до пол-одиннадцатого…
— У тебя был занят телефон.
— Когда?
— В пол-одиннадцатого.
— Вряд ли.
— Может быть, у тебя часы спешат?
— Может, и спешат, — сказал он беспечно, — но не больше чем на минуту-другую.
— Что ты пускал?
— Реверс и перегруппировку дня. Сейчас статистика началась.
— Останови.
— Ну, допустим, — сказал он снисходительно и набрал команду. — Но что ты можешь сделать после реверса?
— Медиал-шток, — повторил я.
— На двадцать девятой? — Он мимолётно задумался и сказал: — У тебя там нет ресурса.
Он ещё не понял. — Так человек, с комфортом летящий в самолёте… Нет, не так человек, с комфортом летящий, не догадывается по неизменному лицу стюардессы: не по лицу стюардессы он догадывается, а по изменённому шуму двигателя. Зато человек, с комфортом сидящий в шезлонге на террасе своей дачи и не слушавший сегодня утром радио, не догадывается по незнакомому шуму, ибо он сам работает на радио и сам готовил вчера утреннюю программу, а сегодня у него выходной.
— Давай посмотрим по базовой карте, — сказал я.
— Ну, давай посмотрим, — снова снисходительно, небрежными тычками ногтей он вызвал базовую карту. Одна за другой начали выплывать вершины из голубоватой мглы, ощетиненные энергетическими коронами.
— Видишь: SERAP, — сказал он, и тут впервые в его голосе замялась маленькая складка. — Ну, SERAP— это ещё не золото, — тут же успокоился он. — Будешь рисковать?
— Да.
— Глупо: не пройдёт медиал-шток.
— Посмотрим.
— А если повиснешь? — спросил он весело. — Провисишь до завтра?
— Нет, зачем? Тогда — статистику и бабки.
— Ну давай. Твоё дело.
— Конечно, моё.
— Ну давай…
— Давай.
— Прости, пожалуйста, а он уже окончил тогда докторантуру?
— Нет, это было за год до окончания.
— Но Сильвия тогда уже не жила с ним?
— Чего не знаю, того не знаю.
— Я, видишь ли, почему спрашиваю. Я познакомился с Сильвией позднее, в 86-м. Это была особа уже серьёзно больная. Просто бешеная в области некоторых видов спорта — ты понимаешь. О нём же она не могла говорить без ярости: просто зверела и начинала ругаться такими словами, которых я и повторить тебе не могу.
— А почему у вас заходила речь о нём?